oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Как полковник ГБ сам попал в пыточную. 1952 г.

Воспоминания полковника МГБ И.А. Чернова о "деле Абакумова".

         "Арест Абакумова был для меня точно гром среди ясного неба. За что, почему? - об этом нам, аппаратным работникам, ни слова не сказали. И спросить не у кого - обстановка не располагает. Меня сразу же отстранили от должности Секретариата и временно зачислили в резерв.
          Положение, сами понимаете, поганое. Как-то раз прихожу за зарплатой в Управление кадров, а там говорят: "Езжай, Иван Александрович, в Казахстан, будешь начальником управления лагерей в Караганде".
          Надо было соглашаться, а я отказался - хотелось на Север, чтобы забронировать московскую квартиру. Жалко было ее терять: только-только обжил, она первая была в моей жизни, раньше ютился в коммуналке.
           Жду назначения, а меня вызывают на Пушкинскую, в Прокуратуру Союза, и арестовывают. Привезли в "Матросскую тишину" и в тот же вечер повели на допрос. Как услышал, что обвиняют во вражеской деятельности, так чуть не раздавил в ладони граненый стакан с водой. Это я враг?!



Полковник ГБ И.А. Чернов.

Chernov_I_A.jpg

        Девять дней ничего не ел - нет, голодовку не объявлял, просто кусок в горло не лез. Сижу как истукан, и в растерянности думаю - какой же я враг, что же такого совершил против рабоче-крестьянской власти?
          Происхождения я самого что ни на есть пролетарского, в органах с 1932 года, после школы НКВД был на оперативной работе. В 1936 году проводил операцию в Китае - нужно было через Монголию доставлять оружие для воинских частей Мао Цзэ-Дуна в Яньани.
          А потом японцы напали на Китай, Чан Кай-Ши обратился к нам за помощью, Мао сблизился с Гоминданом, и наша работа утратила смысл. Тогда Берзин возбудил ходатайство перед Ежовым о моем переводе в Разведупр РККА - так я попал туда. Перед войной был помощником начальника Отдела специальных операций в Генштабе, по-прежнему занимался там Китаем, а в сентябре 1941 года подал рапорт о направлении в действующую армию.
         Не прошло и полгода, как меня сделали начальником отделения, а в апреле 1943 года, вскоре после создания ГУКР "Смерш", - назначили начальником Секретариата.
         Кончилась война, Абакумова назначили министром госбезопасности вместо Меркулова, а я остался в ГУКР "Смерш". Прошло месяцев семь, точно не помню, я тогда в отпуск собирался, путевку получил в Кисловодск, и вдруг - вызов к Абакумову.
         Являюсь, а он мне говорит: "Выходи на работу начальником Секретариата МГБ". Приступил к работе, а там - опять Броверман варит свою "кухню", готовит докладные записки Сталину.

Полковник ГБ Я.М. Броверман.

Broverman_Y_M.gif

       Допрашивали меня вежливо, без хамства и мордобоя. Военные прокуроры - народ образованный, церемонный, с ними чувствуешь себя человеком. Да и вопросы ставили понятные: что я знаю про Абакумова, какие у него привычки, с кем он при мне разговаривал по телефону, о чем велись эти разговоры, присваивал ли он трофейное имущество и так далее.
         Что характерно - записывали они в протокол только то, что я говорил, и с готовностью исправляли текст, если я был с чем-то не согласен. Потом задавали вопросы круче: принимал ли я участие в корректировке протоколов допросов арестованных, в чем это заключалось, были ли случаи нецелевого использования денежных средств, предназначенных на оперативные нужды, что докладывал мне Броверман про свою "кухню", почему я не пересылал по адресу письма, написанные заключенными Внутренней и Лефортовской тюрем МГБ?
         В феврале 1952 года меня перевели на Лубянку, а через несколько дней - в Лефортово, где на смену военным прокурорам пришли следователи МГБ. Там допрашивали каждую ночь, чтобы лишить сна и сломать психику, а когда это не подействовало - надели наручники.
         Как-то раз привели меня к Рюмину. Раньше я его не знал, видел мельком, а разговаривать не приходилось. "Вы, Чернов, неглупый человек, - заявил он. - Должны понять, что ваша участь предрешена. Выкладывайте все, что знаете.           Вам так и так некуда деться. Не будете давать показания - вынесут вас ногами вперед. Мелкие факты нам не нужны - говорите о том, как Абакумов готовился захватить власть?" А дальше пошли в ход угрозы, матерщина и зуботычины.

02_OtOvytX.jpg

          Что со мной вытворяли - и сейчас вспомнить тяжко, хотя столько воды утекло. Коняхин - тот самый, что прежде был замзавом адмотдела ЦК ВКП (б), а теперь занял место Комарова, - пристал как с ножом к горлу: "Говори, как      Абакумов наметил распределить министерские портфели?" - "Да вы что, - отвечаю, - какие портфели?!" - "Ах так, - процедил Коняхин. - Отправим тебя в 65-й кабинет, там заговоришь!"
         Тогда я не ведал, что находилось в 65-м кабинете. Стою, жду, руки за спиной, в наручниках, отекли неимоверно, а он смотрит на меня, как кот на мышь, глаза блестят - и зовет конвой. Повели - сзади два надзирателя, офицер рядом, держит меня за локоть, а у него самого, чувствую, рука дрожит.
         Довели до двери с цифрой "65", втолкнули туда, а там - Миронов, начальник Внутренней тюрьмы, и с ним трое "исполнителей". "Будешь давать показания, сволочь?!" - крикнул Миронов и, не дожидаясь ответа, подал знак тем троим. Они взялись за резиновые палки и скопом принялись меня обрабатывать. Сколько длилось истязание, не помню, ум за разум зашел, а кончилось выпадением прямой кишки...
         Следователь Соколов поражался: "Как же это ты, Чернов, не сломался? Все ломаются, а ты держишься. Похоже, днем незаметно кемаришь? Придется выставить у твоей камеры специальный пост, чтобы надзиратель не спускал с тебя глаз".
         Но не выставил - либо позабыл об угрозе, либо меня пожалел. Их ведь до конца не поймешь: то матерятся и, ощерившись, лезут с кулаками, то покурить дают. Зажгут сигарету и сунут мне в зубы - в наручниках я беспомощный как младенец, почесаться и то не в состоянии.

dvxQg.jpg

          Крепко наседали они, требуя разоблачить заговор Абакумова, а потом круто сменили тактику - решили сперва меня замарать с головы до ног, чтобы не на что было надеяться. Признавайся, говорят, что составлял фальсифицированные письма "авиаторов" к Вождю народов!
         Я - ни в какую, не было этого и все, хоть режьте на куски. Тогда они устроили очную ставку с Броверманом, который пробубнил, будто это моя работа. "Что ты плетешь? - в сердцах крикнул я Броверману. - Счеты со мной сводишь за старое? Разве я виноват, что тебя понизили?"
         Броверман молчит, глаза отводит, а меня трясет. "Давно тебя бьют? - спрашиваю у него. "Третий месяц", - выдавил он из себя. "Вы чего творите? - обращаюсь я к следователям. - Дубинками заставляете на оговаривать друг дружку?!". А им - хоть бы что, составили протокол и моих слов туда не вписали.
        Откуда мне было знать, что Рюмину недоставало для заговора евреев в генеральских и полковничьих погонах, а на безрыбье и рак рыба: я-то русский, зато жена у меня еврейка!
         Сколько-то дней я держался, а потом... Был у них отработанный садистский прием - перевернут тебя на спину, снимут брюки, раздвинут ноги и давай хлестать сыромятной плетью. Боль невыразимая, особенно если бьют с оттяжкой. После такой пытки я графин воды выпивал, жажда была - все внутри полыхало. Тут подпишешь даже то, что придушил собственную маму годика за три до своего же рождения...

01_RxY9L03.jpg

          Два года пробыть в одиночке - муторно, видишь одних следователей да надзирателей, с ними лишним словом не перекинешься. Как-то попросил, чтобы перевели в общую камеру, и ко мне подсадили Льва Шейнина.
          Скуповатый он, Лева, как что получит из тюремного ларька на выписку - нипочем не поделится, а так ничего, байки разные рассказывал, советовался со мной. "Знаешь, - говорит, - я юрист не из последних, как-никак государственный советник юстиции 2 класса, по-вашему генерал-лейтенант, а в своем деле ни хрена понять не могу!".
         От него я и узнал, что Берию посадили. Шейнину, понятно, этого не сказали, но Лева башковитый - по характеру записей в протоколе допроса сам обо всем догадался и тут же написал письмо Хрущеву, они друг с дружкой давно знакомы.
         Главное, был случай, когда Лева ему добро сделал: входил в комиссию, которая по заданию Политбюро что-то проверяла на Украине, и составил справку в пользу Хрущева. И Руденко ходил у него в дружках, тоже, видно, замолвил словечко - в общем, Леву вскоре выпустили.
        Прошел 1953 год, наступил 1954-й, а в нашем деле ничего не проясняется, сплошной туман. За лето я окреп, занялся физподготовкой, ежедневно ходил по двадцать тысяч шагов по камере, ждал, что дальше будет. Объявили мне, что суд состоится в Ленинграде, только в декабре, перед отправкой.

Viktor-Abakumov-arest.jpg

           Судили нас в окружном Доме офицеров. Со своим адвокатом я до этого не встречался, познакомились прямо на судебном заседании. Зачем он был нужен, я и по сей день не уяснил. Мы с ним ни о чем не говорили, только разок я шепотом спросил: "Суд идет, а обо мне ни слова - не допрашивают и почти не упоминают?". А он в ответ: "Очень хорошо. Сидите и помалкивайте".
         Как подошла моя очередь говорить на процессе, я отказался от показаний, выбитых из меня на предварительном следствии, и твердо заявил, что "обобщенные" протоколы "авиаторов" не корректировал - такую работу поручали только мастерам этого дела. "Кого вы считаете мастерами?" - спросил Руденко, поддерживавший обвинение. "Обер-мастером был Шварцман, а мастером - Броверман", - без запинки сообщил я.
         На суде Броверман изобличал всех, в особенности меня, а Абакумов держался с большим достоинством. Про других не скажу, не помню, не до того мне было - ждал как все обернется. А когда Руденко потребовал для меня двадцать пять лет тюремного заключения - вот тут я и понял, с какими благодетелями имею дело.
          В последнем слове я отрицал вину перед советской властью, и дали мне пятнадцать лет, но не тюрьмы, а лагерей. Броверман хватанул четвертак, а остальные - расстрел. У Абакумова, помню, ни одна жилка в лице не дрогнула, будто не про него речь.

Полковник ГБ Л.Л. Шварцман.

Шварцман Л Л (Аронович)..jpg

        А дальше пошли этапы и лагеря - Петропавловск, Караганда, Тайшет, солнечная Мордовия, Дубровлаг - туда в конце концов стянули всех политзаключенных. Повсюду лагерное начальство расспрашивало меня, как все было, - им ведь интересно, а из газет, само собой, ни черта не поймешь.
         То ли кто-то из них проболтался, то ли иначе обо мне разнюхали, но бендеровцы передали меня "по эстафете" и не раз покушались на мою жизнь - сбрасывали кирпичи с крыш. Чекистам в лагерях трудно выжить, все против нас.
         Меня "перевоспитывали" в лагерях, а моих близких - на воле. Выдали им волчьи паспорта, с которыми не брали даже на самую грязную работу, гоняли с места на место, измывались по-всякому. От горя и лишений скончалась моя мать, жена и старший сын...
         Слал я жалобы, много жалоб, но при Хрущеве им не давали ходу. Это потом, уже при Брежневе, прокурор Руденко смилостивился и внес протест, признав, что я, Чернов, не изменник родины, а только вредитель и участник контрреволюционного заговора. Так вот и получилось, что ни за что ни про что просидел я за колючей проволокой вместо пятнадцати лет лишь четырнадцать с половиной."


hqdefault.jpg


Tags: СССР
Subscribe

promo oper_1974 июнь 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments