oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Немцев и полицию резали и кололи как поросят.

      "26 июня около пяти часов вечера, под деревней Новая Мышь, что на западной окраине Баранович, наш 297-ой артполк принял первый бой с танками противника. С танками шла пехота. Бой, во время которого больше половины бойцов моей батареи погибли, а сам я был сильно контужен, длился до наступления темноты.
        А когда стало понятно, что продолжения не будет, мы буквально свалились с ног, и тут же уснули. На рассвете подошли к подбитым немецким танкам, чтобы снять легкое вооружение. В танках обнаружили ящики с шоколадом. Шоколад помог нам восстановить силы.



И.И.Тасминский.

1932813_original.jpg

     Часов в девять утра немцы попытались окружить нас. Подобрав уцелевшие орудия, мы отступили в направлении Бобруйска. При форсировании реки Березины попали в засаду. Немецкий пулеметчик, засевший в кустах на противоположном берегу перебил всех наших тягловых лошадей.
        И хотя мы одолели немцев, все равно пришлось повернуть назад. Но снова были окружены, и попали под огонь артиллерии и минометов. Вышли из окружения, и командир полка приказал нам разбиться на мелкие группы и переходить линию фронта.
        С несколькими солдатами я шел сначала к Речице. Но, подходя к ней, узнали, что там уже немцы. Мы разделились на две группы. Одна группа должна была прорываться через линию фронта, другая - связаться с партизанами.
        В деревне Березовка я зашел к проживавшей там со своей семьей сестре Анне. Через нее мне удалось связаться с партизанами и вступить в группу Н. Б. Храпко, через полгода выросшую в партизанский отряд. Вскоре в отряд пришли и мои двоюродные братья Михаил Павлович (18 лет) и Владимир Павлович (15 лет).
        Недалеко, в деревне Згода, находилась моя мать. Однажды я забежал к ней, и, уходя, предупредил, чтобы никому не говорила, что приходил сын-партизан. Однако мать проговорилась (ей было трудно не поделиться радостью, что ее сын жив), и полиция, по чьей-то подсказке, арестовала ее. Вскоре ее расстреляли в Глусске. Спустя два месяца в Бобруйске был расстрелян вместе со своей женой и старший брат Василий.

1935041_original.jpg

        Особенно памятна для меня блокада нашего отряда гитлеровцами на маленьком островке среди болота. Окружение было завершено к вечеру, и гитлеровцы намеревались утром расстрелять нас из минометов. Но ночью по невидимой гати к нам пришла внучка местного лесника и вывела весь отряд из окружения. Утром немцы массированным огнем уничтожили только наш обоз, который мы оставили на острове.
        Другой раз, после изнурительных боев, наш усталый отряд разместился на отдых в одной из деревень. Ночью гитлеровцы скрытно подошли вплотную к деревне; но бдительный часовой - азербайджанец Гадымов - обнаружил их, и выстрелами поднял всех нас. Немцев мы тогда сильно потрепали.
        Были у партизан и роковые ошибки. Так, однажды, передвигаясь в лесу без обязательного боевого охранения, нарвался на засаду немцев один из отрядов нашей партизанской бригады. В результате в считанные минуты погиб 81 партизан.
        Вспоминаю, как тогда, в партизанских буднях, мне временами казалось, что никогда и не было мирной жизни. Я ни разу не был ранен. Лишь полы моей шинели были прострочены очередью пулемета, да в каблуке сапога застряла пуля. Не ордена и не медали, а жизнь я считаю своей высшей наградой.

Бойцы отряда им. С. М. Кирова 37-ой бригады.

1934476_original.jpg

      Можно как-то понять командира отряда, когда тот после боя приказывает расстрелять захваченных немецких головорезов или их приспешников - полицаев и "добровольцев", - а затем вдруг поправляется: "Но нет патронов на них. Заколоть!" ...И закалывали.
         Был случай, когда один партизан заколол одного за другим сразу четверых полицаев, приговоренных к расстрелу. Привели в лагерь полицаев после разгрома гарнизона в Стасевке. Несколько человек тут же получили оружие и стали в наш строй - они были там, в полиции, по заданию командования отряда.
          Несколько человек отпустили домой - доказано, что не по своей воле оказались в полиции, да и возраст (слишком молод или слишком стар) - смягчает меру наказания. С остальными разговор короток.
         Стоит отряд. Напротив - пять полицаев. Командир отряда приказывает расстрелять их, но тут же поправляется: - Нет у нас на них, таких, патронов. Может, заколем их? Кто будет кончать?  Молчание нарушил боец Селезнев: - Я! Я буду их кончать!
          У него старые счеты с полицаями. Приказывает полицаю ложиться. И четырьмя ударами штыка, примкнутого к винтовке, убивает его. Затем поочередно проделал то же с четырьмя остальными полицаями. И как потом рассказывал сам Селезнев, "пока кончал второго, третий и четвертый были уже "готовы" сами".
           И был случай обратного свойства. Когда вместо "закалывания", партизан застрелил приговоренного - бывшего друга детства - по его же просьбе.

1933735_original.jpg

         В марте 1943 года партизанам удалось захватить целое общежитие полицаев. Под охраной караула их повели впереди партизанского обоза. До рассвета обоз двигался спокойно, а с рассветом его стали сопровождать вражеские самолеты... Бомбили лес и поле в течение всего дня. Чтобы полицаи не разбежались, их во время бомбежки заперли в сарае в одной из деревень, через которую проходили.
         И вот тут начальника караула осенила мысль: да пусть они, полицаи, сами кончают себя! Было сказано:"Вас двадцать два - это много! Дальше поведем только половину. Сами вот этими поленьями решите, кому жить, а кому нет". И слушали сквозь стены, как внутри всё это происходило, а затем вошли... и перестреляли "победителей".
         В июне 1943 года с ленинградского фронта в Бобруйский санаторий прибыло подразделение эсэсовцев на отдых. Узнав от местных начальников, что партизаны не дают им покоя, гости обвинили этих начальников в бездействии и трусости, и сказали, что могут дать урок борьбы с "бандитами".
         Провели основательную разведку местности и при содействии матери одного из полицаев установили местонахождение и порядок размещения лагеря партизанского отряда.
         Ранним утром 30 июня 1943 г. около 200 эсэсовцев с большой группой полицейских под командованием обер-лейтенанта - кавалера двух железных крестов - подошли к лагерю партизан.....
         Бой длился весь день с переменным успехом. И вот боеприпасы у партизан на исходе. Противник стал теснить, подошёл почти вплотную к базе. Терять базу, продовольствие значит потерять всё. К тому же мог нарваться на засаду немцев комиссар отряда Голодов, с группой возвращаясь с задания в отряд, и тогда не избежать ещё больших потерь.

1933314_original.jpg

          В общем, обстановка складывалась очень сложная. Выхода, казалось, не было. И тогда начальник штаба Сыроквашин с группой партизан пробрался к немцам в тыл и открыл шквальный огонь, и тут же ввёл в бой сразу две танкетки (артиллерийские тягачи).
          Напролом, через кустарник, строча из пулеметов, выскочили машины. Правда, одна возьми и заглохни... Эсэсовцы орут: "Рус, сдавайся!". А машина завелась и залилась пулеметным лаем.
          Надо было видеть смятение гитлеровцев! Паника была неописуемая: у партизан - танки! Появление танкеток переломило ход боя. Немцы мелкими группами разбежались по лесу...
          Только на пятые сутки оставшиеся в живых "вояки" смогли собраться в Бобруйском санатории. Жителям деревни Незнанье, вблизи которой проходили бои, немцы приказали разыскать трупы убитых "героев" - иначе уничтожат всю деревню! И вывезли в Бобруйск 42 гроба с ушедшими в небытие эсэсовцами.
          Потери отряда - два человека, Владимир Кожич и Иван Никитко - те самые часовые, которых немцы сняли. Четверых бойцов, которых немцы схватили, связали и бросили на телегу, обнаружили там же, на телеге, живыми и невредимыми.Чтобы как-то оправдать свой провал, немцы распустили слух, что столкнулись с десантом Красной Армии.

Танкетка отряда им. С. М. Кирова 37-ой бригады.

1934303_original.jpg

        Случилось это в морозную ночь в конце февраля 1943 года. Отряд тогда стоял в Зубаревичах. Дежурный по отряду политрук роты Владимир Дорогавцев и начальник караула командир взвода Александр Шуев только что вернулись в караульное помещение после проверки постов. Там, на постах, всё было в порядке: часовые бдительны, обстановка спокойная; правда, мороз обжигает лицо, спасу нет.
          Вдруг в караулку врывается Василий Пузырев с возгласом: "Он сбежал!"  - Кто!? - в один голос воскликнули Дорогавцев и Шуев.    - Каменев!.. Его командир расстрелял... Мы копали яму - закопать убитого... А он оказался живым!.. И вот - сбежал!
         Узнав о ЧП, командир отряда вскочил с места и взволнованно проговорил: "Всё! Надо срочно менять дислокацию штаба и, может быть, всего отряда. Каменев - это же предатель!"
          И больше никаких разъяснений для Дорогавцева и Шуева не последовало. Очевидным было то, что решение о расстреле принимали именно здесь, в штабе, и совсем недавно, быть может, часа два назад.

1933836_original.jpg

           А "расстрелянный" уже через три дня после расстрела, 2-го марта, в деревне Устерхи нашел отряд Матвея Сезика ("отряд Митьки"). Рассказал Матвею Петровичу о своей трагедии. Тот принял Ивана в свой отряд, ибо уж кого-кого, а Каменева - командира взвода из соседнего отряда,побывавшего во многих переделках, спустившего пять эшелонов под откос - знали во всех отрядах бригады.
          Отстоял Сезик Каменева перед комбригом Коноваловым. Иван действительно себя показал: в отряде Сезика боец спустил под откос еще 2 вражеских эшелона и, командуя взводом, в сентябре 1943 г. разгромил полицейский гарнизон в Горбацевичах - уничтожил 14 и привел в отряд 7 полицейских, принес трофеи: 2 ручных пулемета и 17 винтовок.
          Но ни одной награды за войну не получил отважный партизан. Хотя в Национальном архиве Республики Беларусь в одном документе при фамилии Каменева есть приписка: "Представлен к ордену Красной Звезды". Дело в том, что наградные списки проходили через комиссара бригады, а им был к тому времени тот командир отряда, кто расстрелял Ивана Каменева.

Dead Cossack Soldier With Dead Horse

         Ровно три года я участвовал в боевых действиях партизанского отряда в начале в качестве командира взвода, а затем - комиссара партизанского отряда им. С. М. Кирова 37-ой бригады им. А. Я. Пархоменко.
         В июле 1944 года, после освобождения Минска от фашистов, в деревне Строчица, что под Минском, нашел свою семью, жену с сыном и дочерью. Помню, что тогда я дал себе слово “больше с семьей не разлучаться”, то есть подбирать себе такое содержание работы и такой ее режим, чтобы не быть в отрыве от семьи. Однако, на первых порах, пока решались вопросы моего трудоустройства, пришлось семью отправить к родителям Зинаиды Степановны в деревню Острогляды.
         Незадолго до окончательного освобождения Белоруссии меня направили в Минск для обучения в школе НКВД. Перспектива служить в НКВД меня не устраивала и я напросился на партийно-хозяйственные курсы при ЦК КП Белоруссии.
         По окончании курсов отказался от предложений работать в должностях: председатель райисполкома, второй секретарь райкома партии, управляющий трестом. Такая, управленческая, работа меня не устраивала: она съедает человека, особенно, если уровень его подготовки не соответствует степени сложности задач, которые приходится решать.

1935116_original.jpg

          Хотелось работать по специальности - и я согласился работать в г. Лиде главным инженером небольшого деревообрабатывающего завода. Но работать довелось лишь полтора месяца: меня вызвали в райвоенкомат, и направили на двухмесячные курсы переподготовки офицеров-артиллеристов.
         По окончании курсов предложили выбрать место дальнейшей службы. Я выбрал 3-й Белорусский фронт, которым командовал Черняховский. В качестве командира батареи участвовал в битве на Куршской косе под Кенигсбергом.
          После Победы нашу дивизию направили пешим порядком в Гродно. Там мы находились течение месяца, ожидая команды на дальнейшее движение. И здесь в свободное время я писал стихи. Настроение было приподнятое: тяжелая война была позади, меня ждали моя жена и дети, мирная жизнь.
           Затем дивизию погрузили в вагоны, и отправили в Армавир, где она была расформирована. Меня хотели оставить в кадрах, но я настоял на увольнении." - из воспоминаний комиссара партизанского отряда им. С. М. Кирова 37-ой бригады И.И.Тасминского.


1935575_original.jpg


Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 145 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →