oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Веселый драп-марш ефрейтора.Осень 1943 г.

    "Мы отступали по залитым лунным светом лесам, бесконечным полям и холмам до восхода солнца. Останавливались на отдых, засыпая в окопах и между чертополоха. Расходовали наши боеприпасы, расстреливая уже давно покинутую деревню. На пользу шло только то, что мы облегчали тем самым труд лошадей, избавляя их от лишнего груза.
      Разрушенные деревни, сгоревшие дома и тлеющие бревна сопровождали нас в пути. Мы уходили, а за нами полыхало пламя, уничтожающее последние дома. Горизонт освещали лесные пожары и горящие склады боеприпасов. Там поднимались сигнальные ракеты и трассирующие пули, создавая грандиозный фейерверк в ночи. В одном ряду с нами двигались чужие войсковые колонны и время от времени шли жители сгоревших деревень с тележками, скотом или с домашним скарбом на плечах. Старухи, девушки, дети, беременные женщины, реже мужчины, босиком, в рваных ботинках или мешковине, намотанной вокруг ног. Мы, в свою очередь, гнали в тыл крупный рогатый скот и овец.
     Ночью немного поспали. Один солдат застрелился от отчаяния и усталости. Было много отставших, кое-кто вообще пропал. Те, кому удалось сесть в грузовик, намного опередили нас. Страх гнал нас все дальше, неизвестность душила.
Мы шли и шли.
     Уже наступал день, когда мы вошли в Почеп, где должны были получить боеприпасы и продовольствие. Но русские теснили нас, и на следующий день Почеп пришлось сдать. Дальше мы уже шли на пределах своих сил. Больше чем сто пятьдесят километров два дня и три ночи.
Это было уже не отступление, а бегство.
      Нас ждало окружение. Броневики и тяжелую артиллерию пришлось погрузить на грузовые платформы. Часть грузовиков с заглохшими моторами, подбитых орудий и поломанных тракторов бросили на дороге.
      Длинной цепью войска тянулись на запад. Остановиться на ночлег было негде. Поезда шли едва-едва. Машинисты и кочегары отсыпались на тендере. Мы грабили русские базы снабжения и магазины, грузили в машины ящики с красным вином и ликерами, табаком и сигаретами, тащили новое обмундирование, кондитерские изделия, письменные принадлежности, мыло. Находили воинские склады, где хранились снаряды, и пили без остановки. В большинстве случаев все, что удавалось обнаружить, было испорчено или уничтожено. Многое попало в руки победоносной Красной Армии. Вагоны с лесом, досками, углем и мукой удалось захватить. Мы должны были идти дальше. Выйти из окружения — такова была наша цель.
      Однако нас ждали сплошные разочарования. Шли, шли — и все без толку. Лучи солнца пылали на пыльных улицах. Мы вышли на шоссе. В войсках стали отмечаться случаи проявления недовольства.
      С несколькими солдатами я забрался в кузов грузовика, несмотря на то что шоферы, да и возчики, отказывались нас брать. Но никакие приказы уже не действовали, воля к жизни оказывалась сильнее. Мы залезали в грузовики и на телеги, никого не спрашивая.
      Ветер охлаждал наши головы, и к вечеру мы спрыгивали на землю. Бесконечные колонны грузовиков медленно двигались по боковым улицам и по шоссе на запад. Мы отдыхали на обочинах дорог и искали на карте деревню Староселье, где должны были переночевать.
      Медленно двигались мы, пятеро измученных солдат, по вечерним холмам на спотыкающихся и кровоточащих ногах. Становилось прохладно, земля засыпала, и только вдали блестели огоньки деревни на холме. Девушка показала нам самую короткую дорогу к ней.
      Смеркалось, когда мы достигли первых домов Староселья. Мы обшарили их в поисках яиц, хлеба и сала, не обращая внимания на протесты женщин и ворчание мужчин. Остановились в светлой комнате, закрыли окна, заставили женщин затопить печь и готовить еду. Они неохотно повиновались и начали лениво исполнять наши приказания, ругая нас на непонятном русском языке. Странное чувство беспокойства охватило нас. Ведь мы не были вооружены. Снаружи звучали сердитые голоса и возбужденный шепот.
      На всякий случай я вынул из ножен кинжал. Группа молодых мужчин остановилась у окна, наблюдала за нами и вслушивалась в наши разговоры. Пристально глядя на меня, они спросили на ломаном немецком языке, не собираемся ли мы поджечь деревню. Я заверил их в обратном, но они явно не поверили мне.
      С бьющимся сердцем вышел я на улицу. Тьму ночи рассеивали только звезды да бледный луч лунного серпа. Раздался призывный свист из ближайшего кустарника. Я быстро вернулся домой и сообщил о своей тревоге троим спутникам.
Они, в свою очередь, вышли из дома, обеспокоенные действиями подходящих к ним с палками и косами молодых мужчин.
Трое солдат поспешили обратно, рассказав о своих опасениях. Мы разбили скамейки и кое-что из домашней обстановки, вооружившись дубинками и жердями, затем выскочили из избы, забрали свои винтовки и залегли в саду, спрятавшись в траве за небольшим холмиком. Засвистели пули. Мы выскочили на дорогу и побежали, отдохнув только в ближайшем овраге, откуда наблюдали за огнями деревни. Но вокруг все было тихо. Никто не преследовал нас. Мы снова вернулись в деревню и ночевали в доме, где, как нам казалось, было спокойно. Однако сон так и не приходил, хотя партизаны и не подходили к нам.
Я размышлял о нашем бегстве, возможном пленении и смерти. Мысленно бродил по этой туманной земле, вспоминал наши поездки, марши и сражения. Теперь меня мучили демоны зла, вынудившее бежать сломя голову. Этим размышлениям не было конца.
         Рано утром мы возвратились на шоссе. Грузовик подобрал нас по дороге на Унечу. Я сидел, продуваемый ветром, на крыле грузовика. Позади оставались луга, поля пшеницы, лесные поляны, кусты и деревни. Я чувствовал какое-то радостное опьянение. Словно переживал очередное захватывающее приключение и чувствовал себя свободным на этой земле. Поездка на запад и счастливое избавление от возможной гибели прошедшей ночью вернули мне хорошее настроение.
        Нежаркое солнце освещало равнину, ветер шевелил волосы, щеки и лоб оставались прохладными. Быстрота езды, чувство полета и отсутствие преследователей наполняли сердце радостью. На один час я был свободен. Пьяный турист в странных обстоятельствах. Мне казалось, что сейчас я ближе к родине и могу наслаждаться своей свободой, как живительным напитком. Я уже не чувствовал себя солдатом, а скорее просто штатским гражданином, бродягой в великолепном мире.
       Фабрики и складские сооружения Унечи показались за освещенными солнцем лесами. Миновали железнодорожные пути с движущимися по ним поездами. Вечером все разрозненные части собирались в единое соединение, и мы стали искать свой родной полк. Все время подходили отставшие одинокие солдаты. Мы узнали, что наше соединение уже грузилось в Клинцах, и отправились на вокзал, где ожидали весь последующий день.
К вечеру были вместе со своими товарищами.
      Нас не наказали и лишь слегка отругали. В полку угостили водкой и красным вином. Однако меня расстроила потерянная после авантюрной поездки свобода.
      Мы медленно приближались к Гомелю. За окнами вагона мелькала знакомая картина: сжатые поля в облаках дыма на горизонте. Россия была опустошена, повсюду тлеющие руины деревень и покрытые обломками пустоши. Последствия войны за линией фронта еще больше удручали меня, так как я видел своими глазами беззащитные деревни и села. Я чувствовал себя виновным в этом опустошении и в том горе, которое мы принесли людям. Я разделял эту вину, как должны были разделять и все солдаты. То, что казалось мне более страшным, чем война: наше отступление и бегство почти испарились из моей памяти. Я больше уже не мечтал о своем возвращении домой.
     Мост перед нами был взорван. Поезд остановился среди бесконечной цепи паровозов и вагонов. Саперы лихорадочно трудились над восстановлением моста, но дела шли медленно. Партизаны из захваченных нами по соседству деревень все время беспокоили нас. Красная Армия приближалась, и последние на путях поезда оказались уже на передовой линии сражения. Минометы постоянно обстреливали нас, и мы вышли из вагонов, чтобы организовать оборону.
    Однако наша походная жизнь не претерпела заметных отклонений. Мы продолжали питаться за счет продовольствия, захваченного в Почепе, вскрывали вагоны с продовольствием, брошенные на путях, тащили ящики с сахаром, вином, консервами и мясом. Целый день готовили для себя обеды на полевой кухне и радовались вкусной, доброкачественной пище. Потом писали письма, которые не могли отправить, и забывались ночью глубоким сном.
    На следующий день пили красное вино, ликеры и водку, танцевали и пьяными голосами рассуждали о науке. Выходили из вагона, разводили костры и сидели вокруг, охмелевшие от недоброкачественных спиртных напитков и жирной пищи. Настоящий пир во время чумы. Война и мир воспринимались нами с оттенками меланхолии и перемежались с любовной тоской и воспоминаниями о родине. Много смеялись, продолжая пить, ликовали, бушевали на железнодорожных путях, танцевали в вагоне и стреляли всю ночь. Схватили одну пленную русскую танцовщицу и намазали ей груди жиром для чистки сапог. Мы были настолько пьяны, что вообще не соображали, что делаем. Когда мы наконец через пять дней доехали до Гомеля, то уничтожили последние остатки спирта. Проехали Жлобин, Могилев и Оршу. Разгрузились в Горках.
Наше бегство заканчивалось, фронт стабилизировался, образовав прочную линию обороны на Днепре...
" - из воспоминаний обер-ефрейтора В.Вольфзангера из 279-го пехотного полка 95-й пехотной дивизии вермахта.





Tags: вторая мировая, противник
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments