oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Штабной козел и солдатская доля.Никопольский плацдарм.Весна 1944г.

" 9 или 10 апреля 1944 года рано утром с НП командира роты приполз связной:
- Ротный приказал срочно прибыть к нему.  
Я - следом за связным. Приполз, докладываю. Смотрю, на НП сидит еще один старший лейтенант. Представился: комсорг полка. Форма на нем с иголочки. Сапоги отдраены - ни пылинки. Белый подворотничок, запах одеколона… Как все равно в тыл, в деревню, на танцы собрался. Мне сразу свои ноги со сбитыми до рыжины мысами заляпанных окопной грязью сапог захотелось куда-нибудь спрятать. Встал он с ящика, прошелся передо мной пружинистой уверенной походкой человека, который волен здесь был отдавать любые распоряжения, и говорит мне:  
- Комсомолец?  
- Комсомолец.  
- Сколько комсомольцев во взводе?  
Я ответил. Комсомольцами во взводе были все солдаты до 25 лет. Он, довольный, кивнул мне в знак одобрения. Но я внутренне напрягся, ждал, что же дальше? Не для того он меня сюда вызвал, чтобы осведомиться о количестве комсомольцев во взводе, который находится сейчас в отбитых у немцев окопах.
- Ты должен поднять свой взвод в атаку, выбить немцев из их окопов во второй линии и наступать дальше, в глубину, до ветряных мельниц.
   Я выслушал его и подумал: это уже что-то новенькое в нашей роте — в присутствии командира роты боевой приказ отдает почти незнакомый офицер штаба полка. Сказал ему, что ветряные мельницы находятся правее моего взвода, значительно выдвинувшегося вперед основных порядков роты и всего батальона. Говоря ему это, я надеялся, что, как само собой разумеющееся, человек, имеющий на плечах погоны старшего лейтенанта, имеет на тех же плечах и соответствующую голову и сразу поймет все остальное. Но комсорг с упорством человека, настаивающего на своем первоначальном решении, продолжал смотреть на меня. Тогда я начал расшифровывать:
- Чтобы атаковать ветряки, мои автоматчики должны развернуться фронтом вправо и, таким образом, подставить свой незащищенный левый фланг под вероятный огонь противника. Думаю, товарищ старший лейтенант, немцы не замедлят воспользоваться выгодным для них обстоятельством. Мало того что подставим свой фланг под огонь, но еще и откроем свой участок, за которым позиции минометчиков.  
   Меня уязвило, что боевой приказ, причем такого авантюрного характера, отдает мне не мой ротный командир, а комсорг, которого мы ни разу не видели не только в атаке, но и в бою вообще. Я посмотрел на старшего лейтенанта Макарова. Тот молчал и старался не смотреть в мою сторону. Я сразу понял, что они тут уже все обговорили, осталось отдать приказ. Вот для этого меня сюда и вызвали. Правда, связной доложил: "Ротный приказал срочно прибыть к нему". Я хотел было повернуться к нему и взять под козырек, и уже приготовил слова: "Товарищ старший лейтенант, прибыл по вашему приказанию…" Но это означало еще и испортить отношения с ним. А он тут не виноват. Прибыл товарищ из штаба полка… Ничего не поделаешь. То, что он отводил глаза, о многом говорило. А этот, комсорг, глаз не прятал, смотрел прямо, уверенно. Такой не только что взвод, а и роту, и батальон на пулеметы пошлет. Я же для него был никто. Случайный лейтенант из окопов, которые он разглядывал только в бинокль. Вот пришел я, выслушал приказ, ушел и — нет меня, как будто и не было вовсе. Так что слушай и исполняй,взводный…
Комсорг между тем как будто и не слышал моих возражений, продолжил:
- По сигналу "красная ракета" атаковать противника.  
Я опять посмотрел на ротного. "Красная ракета"… Ну разве не дурость? Атаковать непосильный рубеж да еще при этом и заранее оповещать противника о своей атаке?
Был бы я комсоргом, конечно, вспоминал бы о тех боях на Днестровском плацдарме не это и рассуждал бы не так. Но там, на плацдарме, весной 1944 года я был командиром автоматного взвода и, получая приказ на атаку, должен был думать о взводе.
    Ротный, снова не глядя на меня, подтвердил приказ и направление — две мельницы в центре села. Своими упорными вопросами и тем тоном, которым их задавал, я все-таки вынудил ротного отдать мне боевой приказ.
    Как потом выяснилось, командир полка, застав политработника, этого самого лакированного старшего лейтенанта, за каким-то занятием, весьма далеким от военного, отчитал его как следует и послал на передовую возглавить атаку с целью хотя бы локального выхода на новый рубеж и доложить об исполнении. Комсорг повернул приказ комполка так, как ему было выгоднее. В атаку он идти и не собирался.
    Новым рубежом оказались два ветряка. Комсорг конечно же рассудил так: захватить ветряки и доложить — эффектно. Любили наши командиры штурмовать высотки и высоты, а потом докладывать об их захвате. Мой взвод, к несчастью, ближе других находился к этим ветрякам. Значит, нам и выполнять задачу локального выхода на новый рубеж… Сидишь вот так, впереди, под пулями, в окопе, и не знаешь, что там, в тылу, плетется интрига, что кто-то, проштрафившись или на бабьем фронте, или на трофейно-вещевом, или продуктовом, тебя же и назначит козлом отпущения.
    Но приказ есть приказ. Его надо выполнять. И я пополз в свой взвод. Ползу, подниму голову, гляну на ветряки и думаю: как мы туда будем наступать? Артиллерийской поддержки не будет. Полковая и дивизионная артиллерия находилась в плавнях, в пойме, и их позиции залило разлившимися водами Днестра и Турунчука, которые образовали в месте слияния настоящее море. Возможности минометчиков тоже ограничены. Я знал, что у них туго с боеприпасами, что мины им доставляют за десять километров на лодках. Да и не сказали мне старшие лейтенанты на НП, когда отдавали приказ, ничего о поддержке минометами. На минометную поддержку нужно добро комбата. А капитан Лудильщиков — это не старший лейтенант Макаров. Тот мог комсорга и послать куда подальше с его нелепой идеей об атаке на ветряки. Да, думал я, как в фильме "Чапаев"… Красивая атака… Твою комсорго-мать…
Приполз я в свой взвод. Первый, кого встретил в окопе, был связной Петр Маркович. Сразу спросил:
- Ну что?  
Солдатское сердце далеко чует. Петр Маркович — самый пожилой во взводе, ему уже под сорок. Такие солдаты нам, двадцатилетним, на фронте казались стариками, и мы иногда думали: ну зачем их, таких старых, в армию призвали? Но они были опытнее нас. И в бою очень стойкие. Я своего Петра Марковича уважал, звал по имени и отчеству. Знал: у него большая семья, четверо детей. Во взводе было много семейных, кого дома ждали не только жены, но и дети. Я ему рассказал, что за разговор у меня состоялся с начальством на НП командира роты. А Петр Маркович и говорит:
- Вот он, этот комсорг, и должен первым в атаку идти! Если им так захотелось атаковать днем!  
На этот раз никакого дельного совета от Петра Марковича я не услышал. Одну ругань. Это была солдатская правда. Та самая правда, когда начальство не слышит голос разума и с этим ничего нельзя поделать. Были у меня на фронте и другие такие или похожие на этот случаи. Тут два варианта: либо командир полный дурак, либо у него какие-то другие соображения. С комсоргом оказался вариант второй. Но мы пока ничего не знали и считали его дураком. Теперь, вспоминая тот бой и того комсорга, я думаю: а имел ли он моральное право посылать нас в бой? Ведь он, пользуясь своим служебным положением — как же, из штаба полка! — вначале сломал ротного, которого я знал добрым и порядочным человеком и честным, храбрым офицером. А потом, вместе с ротным, — меня. Думаю, что и старший лейтенант Макаров протестовал против такой атаки и выдвигал те же возражения. Я упирался сколько мог. А ведь такие комсорги и полками командовали, и армиями… Старший лейтенант, примерно мой ровесник. А у меня во взводе солдаты — пожилые люди, дома семьи, дети. И он, гаденыш, на смерть всех их посылал! Да если бы был в этой атаке смысл, мы тогда молча бы пошли на те ветряки. Дождались бы ночи и тихо, внезапным штурмом, взяли бы их. А этому подавай атаку с красной ракетой, чтобы он из землянки НП командира роты в бинокль наблюдал, как нас убивать будут. Да он просто безответственный засранец! Без разведки. Без артподготовки. Без увязки с соседями. Если бы люди погибли, какое-то время некому было бы удерживать плацдарм. Подкрепление нам тогда не присылали. Потеряли бы и свои окопы, а уж немецкие взять… Роты половинного состава… Легкое стрелковое вооружение… С кем и чем было расширять плацдарм? И у командира полка ума не хватило: такого вояку посылать для организации проведения атаки с целью выхода на новый рубеж. Новый рубеж… Новый рубеж… Свой бы удержать.
    Но тогда мы приказы начальства не обсуждали. Некогда было. Это теперь можно обо всем подумать, рассудить. А тогда…
Стал думать. Но и самого злость одолевает. Да, думаю, кому-то захотелось отличиться перед начальством, показать: вот-де мы какие, малыми силами и без артподготовки можем делать большие дела… Да под красную ракету… Чтобы эффекта побольше было, шуму, стрельбы. Про то, что комсорг прибыл к нам нагоняй командира полка смывать, я тогда не знал. А то бы другой разговор у нас на НП командира роты получился.
    В отделения послал связных: "Наступаем по сигналу „красная ракета“. Направлением на ветряки. Всем приготовиться к атаке".  
    Лежим, ждем. Сердце колотится. Через несколько минут, вот она, над окопами с треском взвилась красная ракета — наша погибель. Видать, сам комсорг ее в небо запустил. Ему ведь атаку поручили… Мы сразу же поднялись, без стрельбы и шума бросились в поле. Перед атакой я отдал приказ: огня пока не открывать, чтобы не привлекать к себе внимание немцев как можно дольше. Когда тебя поднимают вот так, атаковать на арапа, без обеспечения и ясных целей, у тебя, хоть ты и взводный, вариантов мало. А у твоих подчиненных, солдат и сержантов, еще меньше. Бежим. Добежали так, без выстрелов, до земляной межи. Порядочно, метров сто отбежали. И тут немцы открыли пулеметный и автоматный огонь. Мы, словно и ждали этого момента, сразу же залегли на меже и стали окапываться. Немецкие пулеметы били длинными очередями. Головы не поднять.     Свои пулеметные расчеты я оставил в окопах. Они открыли огонь одновременно с немцами и начали прикрывать огнем наш бессмысленный бросок. Я рассчитывал, что хоть как-то, но все же удастся сократить потери. Ни артиллерии, ни минометов… И вышло, что я рассчитал правильно. Мы боялись контратаки немцев. Если бы они контратаковали силами до двух взводов, нам бы на той меже и оставаться… Но, видя, что нашу атаку плотно прикрывают пулеметы, на контратаку не решились.
     Оказавшись на меже под пулеметно-автоматным огнем противника, мы поняли, что попали в западню. Если немцы все же решатся на контратаку, то нам конец. А если не контратакуют, то дождемся вечера и под прикрытием темноты попытаемся как-нибудь выбраться назад, в свои окопы. Я лежал и делал знаки своим пулеметчикам: не ослаблять огня, не ослаблять огня… Но и у них возможности ограничены — запас патронов таял с каждым выстрелом, с каждой очередью. Они конечно же сразу все поняли. Начали бить короткими, экономными очередями. Один ударит, другой молчит. Хороший у меня народ подобрался во взводе. Если бы не пулеметчики, лежать бы нам на той меже и портить окружающий воздух…
    Когда сидели в окопах, на отбитой у немцев позиции, которая клином врезалась в их оборону, мы понимали, что находимся в наибольшей опасности, и завидовали и второму стрелковому взводу, и другим ротам, занимавшим окопы по опушке леса. А теперь, прижатые пулеметно-автоматным огнем на меже, в сотне метров от своих окопов, ох как мечтали оказаться снова в них! Они нам в то время казались роднее родного дома.
    Внезапной атаки у нас и не могло получиться. Но черт с ней, с атакой. Солдаты — народ мудрый. Сразу сообразили, для кого старались. Для Родины, что ли? Для этого сопляка старшего лейтенанта из штаба полка. Не вышло атаки, зато земли мы под самым носом у немцев накопали порядочно. Сначала лихорадочно, в одну минуту, отрыли окопчики для стрельбы лежа. Полежали в них, немцев послушали, как они палят в нашу сторону. Осмотрелись. Поняли, куда попали, в какую кашу. Начали отрывать — для стрельбы с колена. И так усердно мы углублялись в землю, что нервы у немцев — а они, видимо, все время вели за нами наблюдение — не выдержали. Они решили, что мы основательно осваиваемся на меже, что именно для этого мы туда и выдвинулись, имитируя атаку. И вскоре открыли огонь сперва из пулеметов, с флангов — раньше те пулеметы молчали, — а потом и из минометов. Минометный обстрел начался неожиданно. Пристрелка двумя минами и — мощный беглый огонь по площади. Мины ложились так плотно, что окопчики наши ходили ходуном и подпрыгивали. Осколками оказались повреждены диски у нескольких автоматов. Я приказал убрать оружие с брустверов.
Во время обстрела один солдат по фамилии Зипа покинул свой окоп и был ранен.
   Перед сумерками немцы прекратили стрельбу. И тут с нашего НП приполз связной и передал приказ командира роты: отойти на линию своих прежних окопов. Приказ мы этот ждали с нетерпением. Но уходить, пока не стемнело, нельзя. Пришлось ждать наступления темноты.
    Прошло еще часа два. Начало смеркаться. Весенние сумерки долгие. Немцы вяло постреливали в нашу сторону. В том числе и с флангов. Напугали мы их своим наглым маневром сильно. После нашей внезапной атаки, завершившейся на меже, где мы быстро и основательно окопались, они, видимо, ожидали наступления по всему фронту.
Мы начали отход. Уползали по двое. Начало отход второе отделение. Первое и третье держало фланги. Первая пара забрала раненого Зипу.
   Связной, отправляясь к нам, предусмотрительно предупредил расчеты ручных пулеметов и сержанта Кизелько, что с наступлением темноты взвод лейтенанта Ткаченко будет отходить с межи в свои окопы, чтобы они знали о нашем маневре и не перестреляли, приняв в темноте за немцев.
    По очереди, соблюдая осторожность, мы уползали с межи по неглубокой лощинке. Те, кто оставался на меже, ожидая своей очереди, стреляли в сторону деревни короткими очередями. Таким образом мы давали противнику понять, что взвод по-прежнему находится на захваченной позиции и не собирается ее покидать. Мимо моего окопа благополучно, одна пара за другой, проползло первое отделение. Все, пора свертывать и фланги. Когда исчез в темноте последний солдат, мы с Петром Марковичем дали в сторону немецкой траншеи короткие очереди из автоматов и поползли следом. Все сто метров до своих окопов мы преодолели без остановок на отдых.
    И вот мой взвод наконец в своих окопах. Солдаты, слышу, смеются. Рады, что вернулись живые, что все, слава богу, обошлось хорошо. Посмеиваются и друг над другом, и над ранением Зипы. Я вылез из окопа и, где короткими перебежками, а где на четвереньках, обошел взвод. Надо было убедиться, все ли вернулись, все ли на месте. Навестил пулеметчиков. Поблагодарил их. Что и говорить, а прикрывали они нас добросовестно и искусно. Они тоже обрадовались, что все вернулись назад. Патроны у них кончались.
     Раненого отправили на НП командира роты. Там дежурил санинструктор старший сержант Бугров. Он осмотрел Зипу, наложил вторую повязку. Ночью на носилках его унесли к парому — на эвакуацию с плацдарма. Все интересовались, как ранило его.
Рядового Зипу (фамилия странная, редкая, потому и запомнилась) ранило так: немцы уже несколько часов обрабатывали нас из минометов, а бойцу захотелось по нужде, ждал-ждал, видит, что конца-краю обстрелу не будет, и полез из окопа, решил, как и другие, пристроиться в меже. И уже закончил свое дело, натянул штаны, привстал, а тут как раз рядом, в нескольких шагах, разорвалась мина. Осколок угодил прямо в мягкое место.
    Всю ночь немцы беспокойно стреляли по меже. Нас там уже не было. Операция по отходу на свои позиции прошла куда удачнее, чем атака. Только утром, когда рассвело, их наблюдатели в бинокли рассмотрели пустые окопы. Обстрел сразу прекратился.
И немцы, и мы вздохнули с облегчением."- из воспоминаний лейтенанта 4-й гвардейской стрелковой дивизии 31-го стр.корпуса 46-й армии А.В.Ткаченко.



Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 Червень 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments