oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

"Белый" встретил "покрасневшего белого".:)Крым.Сентябрь 1920 г.

 
  "Румяное солнце смеялось в голубом небе… как румяный пастор на голубой стене. Было необычайно тихо. Эта тишина, кажется, и разбудила меня… Все ушли. Я смастерил себе лапти из найденной в классе тряпки. Оттого ли, что утро было такое яркое или мне просто ничего другого не оставалось делать, я бодро, внимания на холод не обращая, ковылял по хрустящему ледку дороги. Как ручьи, впадали в большую дорогу проселочные тропинки. У одного из таких перекрестков я некоторое время простоял в нерешительности: а вдруг я иду не в Мелитополь, а в Крым, в "осиное гнездо контрреволюции"? Вспомнились слова сказки: "направо пойдешь - коня потеряешь, налево - сам погибнешь…" Но так как ни коня, ни жизни у меня уже не было, я заковылял по прежнему направлению.
    Сзади загрохотали колеса. Не поворачивая головы, я увидел сначала упитанную экономическую лошадь, неторопливо бросавшую тяжелые свои копыта на подмерзшую грязь, потом высокую тачанку с двумя седоками и красноармейцем на козлах.
  - Куда прешь, генерал? - спросил из тачанки молодой звонкий голос.
Я не ответил. Колесный грохот затих. Краденая, конечно, лошадь пошла шагом.
  - Куда шкандыбаешь, глухая тетеря? - повторили из коляски.
  - В Мелитополь велено. Туды и пру, - неохотно отозвался я, чувствуя, какими белыми (в двух смыслах!) нитками шит мой "народный" язык.
  - Садись, отвезем. Замаялся, чай?
  Это было так неожиданно, что я остановился. Прямо мне в лицо смотрел черными добрыми глазами офицер в серо-синей шинели. За ним виднелся другой седок - в романовском полушубке, с прыгающим дымчатым пенсне на носу.
  - Садись! Чего там! - сказал молодой.
Я сел в тачанку, спиной к вознице. Молчаливо оглядывавший меня офицер в пенсне насмешливо скривил свое полное "старорежимное" лицо, но ничего не сказал. У молодого лицо было совсем "советское" — чуть с рябцой, глуповато-добродушное, с щегольским коком русых волос из-под кожаного картуза. Подвигаясь к соседу и делая мне место, он хлопнул меня по рукаву "пальто", откуда выглядывал голый локоть:
  - Важная одежда! Здорово, можно сказать, белая армия вас одела!
Я хотел сказать, что красная армия нас действительно здорово раздела, но он перебил меня с тем же выражением, немного детским, беспредельного довольства собой, "красным героем", довольства всеми "товарищами", победившими белых:
  - А ловко же мы вам задницу припекли! Ловко, а? Так припекли, что небось и в Константинополе чешется? И зачем ты это, ваше превосходительство, у кадетов служил? Пахал бы себе землицу да жену…
  - Послужишь, коль ликвидацией имучества страдают белые-то, - фантазировал я, невольно краснея под упорными дымчатыми огоньками пенсне. - Не явишься на мобилизацию - корову берут или там еще что… Послужишь тут!
  - А из каких ты? Губернии, то есть волости?
  - Мы екатеринославские. Мастеровой я, на чугунно-литейном…
Романовский полушубок откинулся на спинку тачанки. Долго молчавший седок со «старорежимным» лицом снял пенсне, подышал на стекла, вытерев их чистым платком, и сказал мне, растягивая слова и медленно водя языком по верхней губе, полуприкрытой пушистыми усами:
  - Так-с. Прекрасно. Даже великолепно. Но скажите, пожалуйста, мой дорогой, как это все-таки вышло, что вы не уехали со всеми на Босфор, а попали в плен и теперь выступаете, так сказать, "а-ля мужик"?
  Я немного помедлил с ответом и, решив, что первая карта бита, поставил то, что осталось от жизни, на другую. "Мой дорогой" ответил спокойно, поскольку говорить спокойно позволяла мне дрожь в замерзающем теле:
  - Как? Очень просто, мон шер. Меня, больного тифом, забыли в лазарете. Просто, до глупого. Принимаю же я вид очень де "простой" потому, что так легче сохранить свою физиономию от рук и нагаек ваших рыцарей без страха и упрека.
  -Однако вы не из робких, — заметил "моншер".
  - Ноблесс оближ… — улыбнулся я.
Молодой офицер, широко открыв детские глаза, смотрел то на меня, то на товарища.
  - Значит, ты… значит, вы… - путался молодой. - "Золотопогонник"? Офицер ихний?
  - Нет, я не офицер…
 - Ну, так сознательный белый? Который за буржуазию?..
- Да,сознательный...."
- из воспоминаний вольноопределяющегося уланского эскадрона 3-го сводно-кавалерийского полка ДобАрмии И.Савина.Впервые опубликовано "Только одна жизнь" 1922-1927г.Нью-Йорк.



Tags: гражданская
Subscribe

promo oper_1974 июнь 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments