oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Сколько преступлений нужно совершить несовершеннолетнему чтобы его наконец посадили.

      - В 13 лет под влиянием старших ребят, которым было по 17-18, я начал совершать преступления - кражи и в пятнадцать оказался в следственном изоляторе. Меня никто не заставлял, я работал на себя, просто в том возрасте не полностью осознавал общественную опасность своих действий. У меня было очень много краж.

        Даня специализировался на офисах. Заходил, к примеру, в бизнес-центр, вскрывал замки и выносил оттуда либо деньги, либо технику. На дело шел ночью и днем. Но днем в офисах были люди, и Даня делал так, чтобы превратиться в человека-невидимку. Это не всегда получалось.





— Где ты находил покупателей на технику?

— В каждом мегаполисе, Новосибирск — не исключение, есть люди, которые продают б/у технику: ноутбуки, сотовые телефоны. Они по дешевке скупают и краденое. Их не интересует, откуда та или иная вещь. Но чаще я брал деньги. Они могли просто лежать в тумбочке, в ящике стола — все по-разному. А по ночам я вскрывал сейфы.

— Так ты медвежатник?

— Да. Только я их вскрывал грубой силой. Гнул железо. Брал лом, инструменты и отжимал дверцу.

— А на что тратил деньги?

— На жизнь. Еду покупал, в кафе ходил, одежду в торговых центрах приобретал, в барах друзей угощал, компьютерные клубы посещал. Я постоянно в Интернете сидел, в компьютерные игры играл.

— В детском доме не спрашивали, откуда новая одежда?

— Они, конечно, догадывались. Вели со мной воспитательную работу. Говорили, что это плохо и так делать нельзя, потому что можно оказаться в тюрьме. Сами они никогда на меня в полицию не заявляли.

— Не страшно было, что поймают на месте преступления?

— Да, страшно, особенно днем, потому что вокруг люди. Могли задержать и вызвать полицию. Бывало неоднократно, что меня принимали на месте. Допрашивали и отпускали. Поэтому я чувствовал полную безнаказанность.
Я был уверен, что даже если поймают, все равно не посадят. У меня были даже знакомые сотрудники, занимавшиеся оперативно-розыскной деятельностью. Они мне звонили и говорили: «Ты сделал? Приезжай: надо с тебя объяснения взять!»



Его всегда находили. Да он особо и не прятался. Оставлял отпечатки пальцев, следы обуви, попадал на камеры видеонаблюдения.

— Был молодой и глупый. Сотрудники органов знали, что это я работаю. Я не отрицал своей вины, не петлял, а всегда признавался. Если меня доставят в полицию, допросят в качестве подозреваемого, то изберут меру пресечения в виде подписки о невыезде и отпустят. Так очень много раз было.
А потом просто я реально надоел, и следователь из Следственного комитета вышел в суд с ходатайством, чтобы в отношении меня избрали меру пресечения с заключением под стражу, но суд отказал, и меня опять оставили на свободе. Я опять совершил кражу, и теперь уже меня арестовали.

— Чаша переполнилась?

— Да, мне именно так и сказали. Я помню эту фразу: «Чаша переполнилась». С июня 2012 года я находился в следственном изоляторе, всего 5 лет и один месяц. До этого неоднократно давали условные сроки.

— Так сколько у тебя судимостей?

— Условных было множество, но так получалось, что все они находились в стадии исполнения приговора, и в это время я совершал новые преступления. Поэтому у меня одна общая большая судимость, а эпизодов около ста. Статья 158-я, часть 2-я.



На процессе в Ленинском районном суде я с судьей испортил отношения, потому что упорно отстаивал свою правовую позицию, добивался защиты моих прав и законных интересов. Ей это не понравилось, и она дала мне такой срок — 5 лет и 6 месяцев лишения свободы. Это очень большой срок наказания. Но потом мне удалось его снизить на 5 месяцев.

— Ты считаешь, что тебе много дали? Пять с половиной лет за 100 эпизодов — разве это несправедливо? Мне кажется, если бы на твоем месте оказался взрослый человек, он получил бы еще больше.

— Да, я считаю, что мой срок несправедливый, потому что у меня все преступления были средней тяжести. Несовершеннолетним даже за такие тяжкие преступления, как убийство, давали 5 лет. Я понимаю, что условные наказания повлияли, но все равно несправедливо. За то, что я совершил, надо было дать четыре года с половиной.


Неунывающий "домушник" - Даня.



Практически весь срок он отбывал в СИЗО. Дмитрий Петров, координатор общественного движения «Русь сидящая» по Сибири, пишет: «Это старая арестантская забава — продержаться как можно дольше в СИЗО.

Мотивы у всех разные: кто-то пытается добиться справедливости там, где она и не ночевала, кто-то не хочет ехать в лагерь, потому что ничего хорошего его там не ждет.

Для того чтобы задержаться на централе, нужно знать все тонкости судебно-исполнительной бюрократии. Только одна причина не дает отправить арестанта из СИЗО в колонию — необходимость его личного присутствия в суде.

Если можно обойтись видеоконференцсвязью — в колонию, там уже везде есть технические возможности для этого. А вот доставлять в суды арестантов могут только из СИЗО. Именно поэтому осужденные долго и тщательно знакомятся с материалами дела, подают различные жалобы и ходатайства. Данила-FM был знатоком этого дела».

— В исправительном учреждении я находился очень мало, максимум две-три недели, — подтверждает он. — Меня этапировали и возвращали в СИЗО, так как я писал очень много жалоб, что требовало моего личного участия в судах. Нет такой практики, чтобы осужденных этапировали из исправительных учреждений в суды.

— А разве в тюрьме лучше, чем в колонии?

— Лучше. Если в колонии администрация могла оказать на тебя сильное давление и серьезно повлиять на твои действия и решения, то в СИЗО это было невозможно. Там я чувствовал себя более независимо. Я действовал по закону, и администрация ничего не могла с этим поделать.

— Но попытки сломить волю строптивого осужденного, наверное, были?

— Возникали неприятные моменты. Меня пытались сломить. Но я все выдержал. Например, лишали телевизора, радио — делали так, чтобы мне было очень скучно. В тюрьме без этих вещей очень плохо, потому что ты сидишь в изоляции от общества, словно в вакууме. Кроме того, это реальное развлечение в камере. Наслаждаешься музыкой, слушаешь новости, узнаешь, что в мире происходит.



— Даня, как к тебе относились в СИЗО другие заключенные? Ты пользовался авторитетом?

— Половина ко мне относилась положительно, потому что я отлично знал уголовное законодательство, а другие 50 процентов — отрицательно. Они меня критиковали за то, что я конфликтую с начальством, а им из-за этого тоже доставалось.

— Среди арестантов он слыл «невменом» — неадекватным типом, сворачивающим кровь «дубакам» (сотрудникам СИЗО) и терзающим и без того расшатанные нервы сидельцев, — подтверждает Дмитрий Петров, который познакомился с Даниилом в СИЗО. — Парень без образования, без адвокатов, без какой-либо поддержки с воли, выцарапывая каждый правовой документ, заучивая его наизусть, освоил юридическую науку так, что ему могли бы позавидовать многие адвокаты.

Он проехал все суды не только в городе, но и во многих районах области. Он знает всех судей по именам и дает им точные характеристики. Все судьи тоже знают Данилу, и мне почему-то кажется, что, когда они видят очередной документ, написанный его аккуратным почерком (а пишет Данила на редкость грамотно), им становится немного не по себе.

— У меня было много юридической литературы и уйма свободного времени. Я сидел в камере, учил законодательство и подавал жалобы. В месяц выходило 100–200, — объясняет свой феномен Даниил. — Так я наработал обширную практику.
Если обычного адвоката взять, он в месяц подает 10–20 жалоб максимум. Я писал жалобы не только в отношении моего уголовного дела, но помогал и другим заключенным. Я говорил начальнику СИЗО: «Вы за это ответите!» — и никогда не сдавался. У меня острое чувство справедливости, и я все делал для того, чтобы она восторжествовала.



Эта история наделала много шуму в Новосибирске. В начале 2015 года Татьяна Константинова, которая на тот момент была индивидуальным предпринимателем и имела свою станцию техобслуживания, в компании с бывшим мужем и двумя его приятелями решилась на преступление.

Красивая девушка под надуманным предлогом заманила водителя дорогого внедорожника в безлюдные гаражи, прыснула ему в лицо струей из баллончика со слезоточивым газом, а ее подельники вытащили мужчину из салона, избили и задушили. Тело жертвы вывезли за город, сбросили в вырытую в снегу яму, облили бензином и подожгли. Потом обгоревший труп нашли в пригороде Новосибирска.

Автомобиль преступники разобрали на запчасти, которые принялись продавать через Интернет. На этом они и попались: полиция вышла на их след по номерным деталям из похищенного джипа.

Статьи у Тани Константиновой серьезные: 105-я, часть 2, и 162-я, часть 4 (убийство и разбой с отягчающими обстоятельствами).

Невеста Дани - Таня. Сидит за убийство.



— Не было у нее умысла на убийство, — защищает любимую Даниил. — Она шла только на разбой. У Тани есть адвокаты, и они борются за то, чтобы уменьшить срок наказания.

Они познакомились в следственном изоляторе. Встретились на прогулке. Взгляды, улыбки, слова. Даня влюбился с первого взгляда. Ему — 20, ей — 30, но для пары эта разница в возрасте ничего не значит. Таня — девушка яркая, выглядит максимум на 25 лет.

Начался тюремный роман с редкими встречами в прогулочном дворике, записками. Послания шли по «дороге» — так называют тюремный телеграф. За любую попытку установления межкамерной связи, которая является самым распространенным нарушением режима в СИЗО, заключенные могут быть наказаны взысканием и даже карцером. Но влюбленных это не пугало.

— Когда Таню вели на следственные действия мимо моей камеры, она успевала передать мне записку, и мы могли даже чуть-чуть поговорить, буквально одну минуту. Конечно, за это наказывали, но я знал, что по УДО все равно не уйду, и не обращал внимания на взыскания.

Но всех этих маленьких знаков внимания обоим было недостаточно. И великий комбинатор Даня придумал, как устроить свидание в тюрьме.



— Я подал заявление частного обвинения мировому судье, что Таня якобы меня ударила и причинила мне телесные повреждения. Это статья 116 УК РФ о нанесении побоев. Мы ничем не рисковали, потому что дело всегда можно прекратить за примирением сторон. Нас этапировали для судебного разбирательства в суд. Мы сидели рядом, держались за руки, обнимались один раз.

Потом Даниила освободили, а Таню отправили этапом в колонию общего режима. Ей осталось больше двенадцати лет.

Переписка, передачи и краткосрочные свидания через стекло, когда не дотронуться рукой, не прижаться губами. Это все, что у них есть сегодня.

— Я к ней приезжал один раз, — рассказывает Даня. — Передачу привозил с продуктами. Я люблю Таню. Она красивая, умная, настойчивая. Она знает, что я готов на ней жениться. Но там сложная ситуация.
Есть еще один человек, который тоже ее любит и предлагает замуж. Ярослав служил в спецназе и в ОМОНе, и он Таню «принимал» — проводил задержание. Сейчас он уже уволился оттуда. Живет у нее дома. Пока Таня ему отказывает, а ее мама, Галина Михайловна, хочет, чтобы они поженились. Она ко мне хорошо относится, но считает, что мы не пара.

— А какие у тебя отношения с Ярославом? Все-таки вы соперники!

— Я с ним неоднократно встречался. У нас хорошие отношения. Мы договорились, что Таня сама примет решение. Достаточно сказать, что после освобождения из СИЗО я несколько дней жил у Ярослава и Галины Михайловны.



Жаль, что Таня не может мне даже позвонить, — печалится он. — В колонии ты имеешь право звонить на определенные номера, которые успел ввести на карту. Таня может звонить только маме и Ярославу. Остаются только краткосрочные свидания раз в два месяца. В прошлый раз был я, теперь поедет Ярослав.

— Прости, но на твоей страничке в социальной сети не только Таня…

— У меня есть знакомые девушки. С Олей мы тоже познакомились в тюрьме. Оля отбывала наказание за грабеж. Она уже освободилась, и мы встречались. Но с Таней у нас другое.

— Девушки у тебя отчаянные — совсем не тургеневские. Тебе именно такие нравятся?

— Мне нравятся умные, спокойные, красивые, не дерзкие.

— Если я спрошу про самый страшный день в твоей жизни?

— Наверное, когда меня осудили к лишению свободы. Еще хуже было только в психоизоляторе с резиновыми стенами.

— А счастливый день можешь вспомнить?

Даня задумывается, потом спотыкается на букве «н» (он немного заикается) и честно отвечает: «Н-н-не знаю. Это очень сложный вопрос».

Второй месяц свободы. Позади детдом и тюрьма, впереди — новая и незнакомая самостоятельная жизнь. В планах — запись клипа одного из хитов Валерия Меладзе и поступление на юридический, чтобы стать адвокатом. А пока он волонтер в общественном движении «Русь сидящая». Помогает тем, кто отбывает срок. Ведь уголовное законодательство он знает наизусть.

http://www.mk.ru/social/2017/08/30/bonni-i-klayd-sibirskogo-razliva-istoriya-prestupleniy-i-lyubvi.html





Tags: криминал
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 100 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →