oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Хитрый адьютант фюрера. апрель-май 1945г.

      "29 апреля я спросил Гитлера, не позволит ли он мне попытаться пробиться на запад. Фюрер сразу же согласился, но посчитал это едва ли уже возможным. Я сказал ему, что, по моему мнению, путь на запад сегодня еще открыт. Насчет опасности моего замысла я никаких иллюзий не строил. Он дал мне разрешение уйти и посоветовал отправиться к гросс-адмиралу Дёницу. Во второй половине дня я закончил последние приготовления, решив ограничиться лишь "легкой поклажей" — вещевым мешком и автоматом. Вечером я напоследок принял участие в обсуждении обстановки, а потом доложил Гитлеру о своем убытии.  На прощание он пожал мне руку и произнес: "Всего хорошего!". О том, что происходило потом в его бункере , я знаю только понаслышке. 
     Вместе с многолетним ординарцем Матизенгом я через подземные переходы направился к восточному выходу из здания около гаражей и в полночь 29 апреля покинул Имперскую канцелярию, будучи последним военным адъютантом Гитлера, принадлежащим к его узкому военному окружению. 
      Выйдя из Имперской канцелярии, я увидел перед собой сущий ад. Повсюду валялись катушки кабеля, висели оборванные трамвайные провода, кругом — развалины домов, воронки от бомб и снарядов. В районе площади Потсдамерплац полыхало пламя. Над всем городом, куда ни бросишь взгляд, почти непроницаемый огненный колпак, гарь, сажа и чад от множества вспыхивающих повсюду пожаров. Я невольно спросил сам себя: а где же лучше — внизу в бункере или наверху под артогнем русских? 
    Мы взяли курс на север вдоль Герман-Герингштрассе к Бранденбургским воротам, а потом свернули налево в Тиргартен и двинулись по оси восток — запад, миновали Колонну победы , дошли до железнодорожной насыпи, опять свернули налево и почти сразу оказались около большого бомбоубежища. Во время этого марша через горящий и в значительной части разрушенный город я испытывал чувство невероятного облегчения. С каждым шагом мне становилось все яснее: теперь я уже ни перед кем и ни перед чем не обязан. Я избавился от всей той ответственности и от всего того, что так давило на меня все эти годы. 
     Спустившись в бомбоубежище, я выяснил у местного начальника, что ему известно насчет обстановки. Меня больше всего интересовало, свободен ли еще от противника путь в западную часть города и.к реке Хавель. Он посоветовал мне двигаться по Кантштрассе к Имперскому стадиону, где я найду какой-нибудь военный орган. Мы так и сделали, но медленнее, чем я предполагал: вокруг темнота, улицы труднопроходимы. Мы двигались вплотную вдоль фронта сплошных развалин.  Кое-где у нас спрашивали пароль, который мы знали. Та сторона улицы, по которой мы передвигались бросками или же карабкаясь через завалы, чтобы добраться до укрытия, охранялась всего лишь жиденькой цепочкой солдат. Другая сторона вроде уже была в руках у русских, которых, однако, не было видно. Нам все-таки удалось дойти до намеченной цели, где мы нашли штаб одной войсковой части, расположенной неподалеку от Хавеля в Пихельдорфе. Нам посоветовали сразу же двинуться дальше, так как никто не знал, что готовит завтрашний день. 
     К утру мы дошли до Хавеля. Здесь находился батальон "Гитлерюгенд". Юноши произвели на меня очень хорошее впечатление: они выполняли поставленную им задачу с воодушевлением и со всей серьезностью. Что принесут им ближайшие часы и дни? Меня мучила ужасная мысль, что эта прекрасная молодежь бессмысленно приносит себя в жертву в последних боях. Командир дал мне одного из своих ребят, который показал место, где можно найти лодку для переправы, и сообщил, что западный берег Хавеля вверх по течению еще не занят противником. Мы залегли тут на целый день. Время от времени возникала перестрелка, но совершенно безрезультатная. 
      С наступлением темноты мы сели в лодку и поплыли на юг, пока не увидели на западном берегу жилые корпуса Военной академии. Здесь мы свернули в канал направо и благополучно подплыли к самому берегу, напряженно выжидая, что будет дальше. Не было видно или слышно ни одной души. Я бросил свой автомат в Хавель, и мы осторожно двинулись в путь. Недалеко от этого места мы обнаружили недавно оставленный лагерь. Потом зашагали строго на запад и, не встретив ни одного человека, достигли учебного полигона Дёбериц. Тут мы уже почувствовали себя в безопасности. Нам встречались отдельные отбившиеся от своей части солдаты, а один раз даже целая отстрелявшаяся рота. На западной оконечности полигона решили немного передохнуть. Забрались в чащу и попытались поспать, но из этого мало что вышло. 
     В течение всего дня, а это было 1 мая, мы шли дальше на запад, соблюдая большую осторожность: по дорогам в большом количестве ехали русские. Вскоре нас заметили, но нам удалось быстро скрыться в лесу. Преследовать нас не стали, и мы провели день здесь. Ночью мы по проселкам, ориентируясь по компасу, зашагали в северо-западном направлении.  На рассвете решили опять выждать в густом лесу и пролежали в нем целый день. Я так устал, что даже заснул. Перед дальнейшим маршем вечером все-таки собрались передохнуть у сельских жителей в каком-нибудь деревенском доме. Мне казалось, что боевые действия в этом районе закончились. Мы наблюдали, как по большим дорогам без всякого контроля двигались толпы людей. 
     Когда стемнело, мы отправились дальше и добрались до одного стоявшего в отдалении крестьянского дома, едва освещенные окна говорили о том, что там кто-то есть. Мы долго стучали и кричали, наконец нам все-таки открыли, даже довольно дружелюбно приняли и сытно покормили. С некоторым трудом нам удалось заменить нашу военную форму на какие-то штатские отрепья. Потом мы распрощались с хозяевами и залегли на сеновале в соломе. Здесь я впервые опять хорошо выспался. 
      Утром следующего дня, уже 3 мая, мы в прекрасную погоду зашагали вдоль железнодорожной насыпи в направлении на запад. Но это явилось нашей ошибкой. Через несколько часов нас остановил русский патруль и отвел в ближайшую деревню, откуда вместе с другими тоже задержанными солдатами отправили куда-то на грузовике. Прошло какое-то время, и мы подъехали к большой дороге Берлин — Науэн — Фрайзак, которую должны были пересечь. Тут я громко постучал по кабине водителя и закричал по-русски: "Стой!". Машина действительно остановилась. Матизинг и я выпрыгнули из кузова и сразу смешались с толпой пешеходов, двигавшихся по шоссе во всех направлениях. Поняв, что нам лучше всего оставаться в этой толпе, мы зашагали с нею, пока не подошли к Фрайзаку. Здесь шоссе было перегорожено. Мы решили провести ночь в одном из окружающих домов, где расположились в каком-то получулане, но все-таки смогли поспать на кровати. 
     На следующий день, 4 мая, в послеполуденное время дорожное заграждение было снято, и мы вместе с уже собравшейся толпой смогли проследовать дальше в северо-западном направлении. Поздним вечером добрались до небольшого и почти покинутого жителями городка Зандау на Эльбе. Казалось, русские только что ушли отсюда. Мы расквартировались в брошенной вилле одного врача, где нашлось и что выпить, и чем закусить, — существенная причина побыть там подольше. 
    Как и прежде, нашей целью было выйти на западный берег Эльбы. В пути мы однажды попали на короткое время в русский плен. Расположенный в лесу лагерь для военнопленных, в который нас отправили, почти не охранялся.  На полевой кухне нас накормили здоровенным обедом. Один из военнопленных показал нам не охранявшуюся русскими постами дорогу, и мы сбежали во второй раз. Решили больше не рисковать, а спокойно подождать благоприятного случая. Приняли решение двигаться на Хавельберг — ближайший населенный пункт в северном направлении, зарегистрироваться там в полиции и найти себе крышу над головой. По дороге набрели на какой-то полуразрушенный постоялый двор и попросили проживавшую там пожилую супружескую пару за харч и жилье помочь им отремонтировать дом. Для начала требовалось покрыть крышу лежавшей во дворе черепицей. Сделка состоялась, и мы пробыли там недели четыре. При регистрации нам выдали документы и продовольственные талоны. Я значился как "Клаус Нагель" и первые месяцы жил под этим именем. 
    С ремонтом крыши мы справлялись хорошо. Погода стояла прекрасная. В данный момент у нас не было почти никаких забот, но мы постоянно высматривали подходящий случай, чтобы продолжить наш путь на запад. Хавельберг находился в центре известной зоны выращивания спаржи. Было как раз время сбора урожая. Поскольку спаржа теперь не могла, как прежде, вывозиться в Берлин, все это время мы жили почти только благодаря ей. 
     В начале июня Матизинг решил добраться до своей цели иным путем, и мы расстались. Я же решил покинуть Хавельберг и поехать по железной дороге в Бург, около Магдебурга. Там в небольшой деревне на Эльбе жила мать фельдфебеля Леппера из нашей адъютантуры, которую я знал еще раньше. Она приняла меня сердечно и хорошо заботилась обо мне. 
      Я уже был близок к цели. Русские оккупационные власти каждое утро посылали на полевые работы на приэльбских лугах команду военнопленных для уборки сена. Охрана стояла на плотине на некотором расстоянии от работающих. Пленные шли на эти работы не без охоты, так как только и ждали случая сбежать. Немного понаблюдав и поразведав возможности безопасного перехода через Эльбу, я на следующее утро дал понять моей любезной хозяйке, что, может быть, и не вернусь. В полдень я уже усердно участвовал в уборке сена и, воспользовавшись обеденным перерывом, спрятался в густом кустарнике на самом берегу Эльбы. Вторая половина дня прошла в напряжении: заметил русский или нет? Нет. Работа закончилась, а моего отсутствия не обнаружили. Когда наступили сумерки, я спокойно подготовился к переправе, найдя доску, на которую уложил мои небольшие вещи.  Вечер был теплый, а ночь почти не принесла похолодания. Примерно в полночь я осторожно вошел в воду и поплыл к противоположному берегу Эльбы. Течение немного снесло меня. Минут через 20 я почувствовал под ногами дно. Я был бесконечно рад, что мой побег удался и считал, что в британской зоне оккупации мне наконец-то ничто не грозит. Немного отдохнув в зарослях, я двинулся в путь. Это было в среду, 20 июня 1945 г. 

     Частично пешком, частично общественным транспортом я добрался до Магдебурга, а оттуда до Ванцлебена — старого поместья семьи моей жены, которым еще распоряжался дядя моего тестя. Побывал у его сына Клауса Кюне, который со своими семерыми детьми бежал сюда из Померании. Они приняли меня просто трогательно, обеспечили всем необходимым, а на следующее утро проводили в другое поместье, вблизи Нойенхагена, где хозяйство вел племянник тестя. И здесь тоже меня встретили сердечно. После того как мы обсудили мое довольно сложное положение, он съездил в Нойенхаген и привез моего тестя. Встреча была очень радостной. Оттуда я отправился дальше — в одно имение по соседству с Нойенхагеном. Там я и остался. Только по ночам пешком приходил в Нойенхаген, встречался с женой и видел наших детей, спящих глубоким сном. Теперь я снова дома, думалось мне. Но это было ошибкой. 
     Мы решили перебраться в Вернигероде. Там моя жена уже должна была лечь в клинику: мы ожидали рождения ребенка. Брат жены уговаривал меня немедленно отправиться вместе с ним в Рурскую область, ибо был уверен, что провинция Саксония попадет под господство русских. Но из-за предстоящего появления на свет младенца я отказался. Мы нашли небольшую комнату у одной старой женщины и пока поселились там. 28 июля у нас родилась дочь Криста. Эта большая радость отвлекла нас от неотложных повседневных забот. Я опасался прежде всего конфискации в русской зоне всех крупных поместий. 
     Еще когда моя жена лежала в клинике, ухаживавшая за новорожденной медицинская сестра принесла "Фёлькишер беобахтер" от 1 сентября 1939 г. Это был тот самый номер, в котором в связи с началом войны был опубликован большой снимок Гитлера вместе со мною. Теперь мне приходилось опасаться ареста, и с помощью родственников моей жены я бежал на Запад: сначала в Шёнинген, а потом в Бонн, где мне удалось поселиться под той фамилией, которую я взял себе в Хавельберге.  
      Летом 1945 г. семья моего тестя потеряла свое прекрасное поместье — оно было конфисковано. Это принесло много волнений и забот. Жена навестила меня в Бонне, и мы обсудили, что нам делать дальше, но выход нашли не сразу. Осенью я записался в Боннский университет с целью изучать экономические науки, снял комнату в Бад-Годесберге и сконцентрировался на этом новом этапе моей жизни. Это время было омрачено последствиями конфискации нойенхагенского поместья. Моей семье пришлось покинуть его и переселиться дальше на запад. С помощью друзей жене в конце концов удалось к Рождеству обосноваться в Детмольде." - из воспоминаний адьютанта фюрера,полковника люфтваффе фон Белова.

 

фон Белов (слева от фюрера).

Tags: Берлин 1945, вторая мировая, противник
Subscribe

  • Вот почему участковые не гут разобраться?

    Чего они не могут вдвоем? Вызывают меня... а я спать хочу и так крулосуточная работа... людей пытать. А еще униформу носят и фуражку с красным…

  • Мы акто "кто" то облажаись...

    Полковник говорит - все пойдете в "трактористы" на село...на деревьню... От майора до лейтенанта и сержанта... Вы же не раскрыли...…

  • Часто мы упреки от жены и детей....

    Если гдне то человек ппал в беду.... Если кто-то честно жить не хочет.... Значит нам вести незримый бой, служба, дни и ночи. А Если гдето человек…

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments

  • Вот почему участковые не гут разобраться?

    Чего они не могут вдвоем? Вызывают меня... а я спать хочу и так крулосуточная работа... людей пытать. А еще униформу носят и фуражку с красным…

  • Мы акто "кто" то облажаись...

    Полковник говорит - все пойдете в "трактористы" на село...на деревьню... От майора до лейтенанта и сержанта... Вы же не раскрыли...…

  • Часто мы упреки от жены и детей....

    Если гдне то человек ппал в беду.... Если кто-то честно жить не хочет.... Значит нам вести незримый бой, служба, дни и ночи. А Если гдето человек…