oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

СС-совец "освободитель Кавказа" :) Доосвобождался.....

    " Затем я проследовал далее в дивизию СС «Викинг», которая как раз приготовилась форсировать Кубань. Меня распределили к истребителям танков.   
 И опять мы ехали мимо полей цветущего табака, подсолнухов и пшеницы. И я почувствовал громадное облегчение, когда через несколько часов оказался в самой гуще ожесточенного сражения. Наш противотанковый батальон имел на вооружении почти исключительно русские 76,2-миллиметровые самоходные противотанковые пушки, громоздкие, как амбарные ворота: более 2,7 метра в высоту и почти столько же в ширину. Несмотря на свои внушительные размеры и солидный калибр, эти самоходки имели тонкую броню, и любой противотанковый снаряд пробивал их насквозь, словно нож кусок масла. Фактически мы были защищены только от огня стрелкового оружия, да и то не полностью. Первый номер — наводчик и второй номер — заряжающий были полностью открыты с тыла. По этой причине мы несли большие потери.         И вот уже опять мы двигаемся на восток мимо Армавира и Прохладного.

     Стоило взглянуть на карту, как брала оторопь: сразу было видно — мы в двух тысячах километрах от границ Германии, а останавливаться все еще и не помышляем. По слухам, нам предстояло добраться до Каспийского моря и обойти горы Большого Кавказа слева. Вскоре мы вышли к Тереку, который форсировали глубокой ночью по деревянному мосту. После нескольких недель затишья авиация противника вновь активизировалась и не оставляла нас в покое ни днем, ни ночью. Пришлось так густо замаскировать наши самоходные пушки ветками и молодыми деревцами, что они стали больше походить на бродячие кусты.     Непосредственно за Тереком мы обнаружили крупное селение, поразившее нас своей аккуратностью, чистотой и полным отсутствием жизни. На одном из домов мы заметили вывеску на немецком языке "Brotladen". У каждого дома — небольшой садик с кустами роз вместо ограды. Церковь сверкала ослепительной белизной. Мы попали в последнее немецкое поселение — Гнаденбург.     
     В XIX в. в Вюртемберге была основана религиозная секта, члены которой верили в возможность найти дорогу в рай. Некоторое время спустя они обратились к русскому царю с просьбой разрешить им поселиться на юге России в местности, где, по их предположениям, пролегала эта дорога. Стремясь заполучить в свое государство трудолюбивых и предприимчивых немцев, царь охотно дал свое согласие. Вскоре вдоль Черного и Азовского морей, на Кубани и в предгорьях Кавказа один за другим возникли семь крупных поселений. Они должны были представлять собой зоны отдыха для немецких пилигримов на их пути в рай.Но поток верующих быстро иссяк, и эти семь поселений остались в глубине Российской империи, как символы немецкого сектантства, религиозного рвения и неиссякаемого трудолюбия. Жители Гнаденбурга довольно скоро наладили дружественные отношения с казаками и их соседями, карачаевцами и кабардинцами, платя одному из племен ежегодную дань, чтобы обезопасить себя от опустошительных набегов свирепых горцев.
    Когда на Гнаденбург нападал кто-нибудь со стороны, то против врага сражались бок о бок кавказские мусульмане и немецкие христиане. Но теперь НКВД полностью очистил Гнаденбург от людей, не было видно ни одной женщины и ни одного ребенка. В первые же дни войны девяносто девять мужчин поселения, включая и школьного учителя, вывезли на Украину, где заставили копать противотанковые рвы и строить оборонительные сооружения. Руководимые отважным педагогом, они, воспользовавшись внезапной германской атакой, добрались до немецких позиций и стали служить переводчиками и проводниками в различных немецких воинских частях. 

    Покинув Гнаденбург, мы получили новую боевую задачу: освободить древнюю  Военно-Грузинскую дорогу — наступать в направлении на Владикавказ (или Орджоникидзе, как этот город переименовали большевики), чтобы расчистить путь на Тифлис (Тбилиси). Наши сердца непроизвольно сжались при виде величественных Кавказских гор, возвышавшихся у горизонта, но мы тем не менее ожидали предстоящее сражение полностью уверенными в успехе. С наступлением утра на нас вместе с бомбами посыпались и листовки со следующим текстом: "Каждый из вас идет навстречу своей гибели. Кавказ станет могилой гитлеровских армий". Солдаты, читая, смеялись и выбрасывали их или использовали для других целей, поскольку бумаги нам постоянно не хватало.     
    Настроение мое заметно улучшилось, чего уже давно не наблюдалось. Все свидетельствовало о том, что Германское командование старалось избегать на Кавказе ошибок, допущенных на Украине. Особенно хорошо складывались отношения с мусульманскими народами. По всему Кавказу формировались из добровольцев кавалерийские части, оказавшие впоследствии существенную помощь в разведывательных, а иногда и в боевых операциях, и мы постоянно видели зеленое знамя пророка развевающимся рядом с нашими знаменами. Был издан строгий приказ, в котором говорилось, что кавказские народы — наши друзья и что обращаться с ними следует соответствующим образом при любых обстоятельствах, даже в мелочах. Предпринимались и немалые усилия пропагандистского характера для налаживания взаимопонимания и — за малыми исключениями — с неизменным успехом. 

   
    Штабу генерал-полковника фон Клейста  были специально приданы два политических советника — генерал от кавалерии Кюстрин и фон Херварт, — отвечавших за правильное и разумное обращение с представителями кавказских народностей. Кюстрин, сын московского книготорговца немецкого происхождения, юные годы провел в российской столице. С началом русской военной кампании 1941 г. он впал в немилость, поскольку, вопреки сложившемуся мнению, постоянно напоминал о действенной мощи Красной армии, и в конце концов, оказавшись не у дел, прозябал в Грюнвальде, пока о нем не вспомнил Клейст и не попросил откомандировать Кюстрина к нему в качестве политического советника. Создание подобной должности отвечало интересам как. Германии, так и многих народов Кавказа: карачаевцев, кабардинцев, осетин, ингушей, азербайджанцев и калмыков .      
     Эта древняя страна, где в горных аулах до сих пор, как и тысячу лет назад, жива легенда о Прометее, всегда доставляла России много хлопот. Именно здесь в XIX в. Шамиль, признанный вождь мусульманских горных племен (имам в 1834–1859 гг.), вел длительную героическую борьбу с царскими войсками (сдался в плен в 1859 г. после штурма аула Гуниб). Именно здесь в 1934 г. советские дивизии использовали броневики, артиллерию и авиацию, чтобы сломить очаги сопротивления горцев.  Эта необычайно плодородная и изумительно красивая страна, по мнению некоторых колыбель человечества, так и не покорилась кремлевским руководителям.

   И теперь германские танки катились по этому волшебному краю, а высоко в синем небе орлы описывали свои величественные круги. Черный коршун, самая красивая хищная птица Кавказа, устремился вниз, пристально вглядываясь в нашу громыхающую колонну. Мимо быстро пролетела пара соколов, волки и медведи, испугавшись, прятались в лесной чаще.  В полученной нами памятке о поведении при контакте с местным гражданским населением особо подчеркивалась необходимость воздерживаться от выражений похвалы, ибо она могла быть чревата опасными последствиями. Если вы скажете кавказцу "Какие на вас красивые шаровары!" или "Что за чудесный конь!", то владелец шаровар или коня тотчас же подарит вам понравившийся предмет, каким бы дорогим он ни был, разумеется ожидая от вас ответного равноценного подарка. Сначала, читая инструкцию, мы много смеялись, но потом неоднократно вспоминали о ней с искренней благодарностью. Приведу один характерный пример. Меня пригласил на торжественный обед осетин, в чьем доме я проживал. Прежде чем пойти, я предварительно подробно познакомился с правилами поведения, согласно местным обычаям и традициям.    
    Когда к столу доставили главное блюдо — целого поджаренного на вертеле барашка, — хозяин, соответственно существующему церемониалу, отрезал ему голову и подал мне в знак уважения, как почетному гостю. Затем я, тоже соответственно церемониалу, передал мозги барашка хозяину и его жене. Явно удивленный моими безукоризненными манерами, осетин важно поклонился. Но после того как я, отрезав от головы левое ухо, отдал его старшему сыну хозяина, меня безоговорочно приняли за своего, и с этого момента все жители деревни стали считать меня человеком с большим жизненным опытом, который не ударит лицом в грязь в любом порядочном обществе.
      К сожалению, не все были так предусмотрительны. После поста священного месяца Рамазан карачаевцы Кисловодска устроили для германских вооруженных сил грандиозный и необычно пышный банкет. Для участия в нем специально прибыл представитель Имперского министерства по делам восточных территорий. Можно легко себе представить наш ужас, когда он после обильной трапезы зычным голосом начал говорить приветственную речь, которая звучала примерно так: "Мужчины и женщины Карачая, мы, германцы, вызволили вас из большевистского плена. Теперь вы свободные граждане. Но это вовсе не означает, что вы уже можете делать и поступать, как вам вздумается. Вы еще должны доказать усердным трудом, что достойны вашей новой свободы. Вы должны засучить рукава и дружно выступать против ваших врагов. И помните: вы должны постараться…" И далее в том же духе. Нет нужды повторять все обиды и оскорбления, высказанные этим достойным джентльменом по адресу радушней хозяев, которые не спускали глаз с его роскошного коричневого френча, буквально увешанного разного рода медалями.   
     К нашему великому счастью, присутствовавшие на банкете карачаевцы не поняли ни единого слова, хотя его зычный голос и неистовая жестикуляция произвели глубокое впечатление. Но вот поднялся капитан Хан, официально выполнявший роль переводчика, и, сопровождаемый одобрительными улыбками других сидевших за столом переводчиков, сделал "блестящий" перевод речи представителя Имперского министерства, но в форме более приемлемой для кавказского народа. Сказал он примерно следующее:
 "-  Карачаевцы! До нас давно доходили разговоры о достойных и благородных людях, живущих в горах Кавказа, о карачаевцах. Мы долго и основательно размышляли над тем, как вам лучше всего помочь. И вот наш фюрер послал войска и освободил вас…"
И далее в том же стиле. Когда капитан сел, карачаевцы разразились бурными аплодисментами, и их старейшины заверили, что сделают все, чтобы помочь нам. Мы вздохнули с облегчением. Если бы речь господина из Берлина была переведена слово в слово, ее бы восприняли как большое оскорбление, и это привело бы к настоящей политической катастрофе на Кавказе.           
   Посланник Берлина был сильно удивлен, услышав громовой хохот, когда напыщенно, выпятив гордо грудь, произнес:
— Вот видите, господа. Именно так нужно разговаривать с этим народом. Такой язык они понимают, он доходит.
     Все промолчали. Сказать ему правду было слишком опасно. Однако, несмотря на подобные трудности в налаживании контактов с местным населением, умонастроения кавказских народностей открывали перед нами широчайшие возможности, но, чтобы их использовать надлежащим образом, нужно было проявить громадное терпение и много чуткости, а также требовался умелый психологический подход. Это наглядно продемонстрировал "специальный советник по делам калмыков", чье имя я не стану разглашать, так как в настоящее время он проживает в восточной зоне Германии. Этот умный и инициативный судетский немец горячо принялся за дело, с головой уйдя в работу среди калмыков, и настолько завоевал их доверие, что они скоро начали обращаться к нему со всеми своими проблемами, безоговорочно подчиняясь его решениям . Среди друзей и знакомых он получил прозвище "король калмыков".        
   
     Сначала никто из нас не смотрел на его деятельность как на серьезное занятие, считая ее скорее персональным увлечением. И каково же было наше удивление, когда в один прекрасный день в штаб-квартиру фон Клейста прибыла делегация калмыцких старейшин. Они проинформировали генерала о том, что по своим каналам приказали всем соплеменникам, служившим в Красной армии, вернуться немедленно на Кавказ, чтобы сражаться на стороне Германии против большевиков. Кроме того, по словам делегатов, калмыки-буддисты направили гонцов в Тибет к далай-ламе с целью информировать о событиях на Кавказе и заручиться его поддержкой германских интересов здесь.
     Таким образом, работа судетского немца оказалась намного полезнее нескончаемых дискуссий о том, как поступить с евреями Дагестана, после того как мы возьмем его столицу — каспийский порт Махачкала. Однажды, в конце первого тысячелетия нашей эры, ряд крупных горных племен Восточного Кавказа, населявших теперешний Дагестан, приняли иудейскую веру, хотя по происхождению были чистыми арийцами. Сохраняя верность обретенной новой религии, они неуклонно избегали всякого расового смешения и, таким образом, вне всякого сомнения, являлись подлинными арийскими иудеями. По утверждению маститых этнографов, эти дагестанские племена — прямые потомки древнегерманских готов.    Так кто же они? Арийцы или евреи? Следовало их считать друзьями или врагами? Дальнейшее развитие ситуации на фронте помогло нашим несчастным теоретикам выйти с честью из затруднения: ведь нам так и не довелось попасть в Дагестан.  
   
    Несмотря на некоторые шероховатости, наша политика на Кавказе в деле налаживания нормальных контактов с местным населением была в сотни раз разумнее, чем на плодородных землях Украины, где уже начали действовать первые партизанские отряды, крупные и мелкие. Мне тогда еще не был известен важный факт: Кох и Заукель уже приступили к мобилизации рабочей силы на восточных территориях, за исключением Кавказа. Знали мы только, что нам предстояло выдвинуться на передний край у селения Нижний Курп. Мое самоходное орудие было хорошо замаскировано, наполовину врытое в землю в глубокой лощине, и мы провели ночь спокойно: вражеская артиллерия нас не тревожила.
     Когда связной прибежал нас будить, мы все пятеро уже давно встали и занимались своими делами. Член нашего орудийного расчета Хайнц, молодой солдат из Шлезвиг-Гольштейна, отозвал меня на минутку в сторону. Меня это удивило, ибо только новички имели обыкновение перед боем передавать письма для пересылки родным, а Хайнц, несмотря на свою молодость, был уже опытным бойцом.
       
    Хайнц показал мне две фотографии девушек: очень красивой и довольно бесцветной.
— На какой из них, по-вашему, мне следует жениться? — спросил он.— Подобные вопросы нельзя задавать на пустой желудок, — попытался я увильнуть от прямого ответа, зная, что Хайнц непременно сочтет мое решение непререкаемым и окончательным.
— А что вы думаете вот об этой? — указал Хайнц на изображение бесцветной девушки.
— Судя по виду, на нее можно положиться, — сказал я, за неимением лучшего ответа.
— Точно так и я думаю, — обрадовался паренек. — У нее от меня ребенок, и она всегда пишет мне и шлет посылки. Очень за меня беспокоится. Я решил написать отцу сегодня… Хочу, чтобы он взял мальчика к себе на ферму, если меня убьют. 

    Пока мы беседовали, поступил приказ заводить моторы. Сразу началось движение в каждой выемке и ложбине. Я и не подозревал, сколько здесь скопилось сил. Всего собралось не менее сотни единиц различной бронетехники — танков, самоходных орудий, бронетранспортеров и т. д. — любых форм и размеров. Наша 3-я противотанковая рота находилась в середине колонны в относительной безопасности. Но не успели мы отъехать от Нижнего Курпа, как наша 3-я рота получила приказ прикрыть головные танки — значит, опять не повезло. Пока вокруг было тихо, и мы бодро катили вперед по холмам и глубоким лощинам. Внезапно оглушительный грохот разорвал утреннюю тишину — это била русская тяжелая артиллерия. И сразу же вокруг нас стали падать снаряды. А перед нами поперек дороги протянулся широкий и глубокий противотанковый ров.      
     Сидевшие на танковой броне саперы спрыгнули на дорогу и спокойно пошли ко рву с подрывными зарядами в руках. По борту моей самоходки зацокали пули. Значит, и вражеская пехота была здесь — неприятный сюрприз для нас. Она залегла в глубоких окопах по другую сторону естественной выемки, поросшей высокой травой. Вспышки выстрелов не просматривались, но о ее присутствии возвещала интенсивная ружейная стрельба. Как завороженный следил я через свой смотровой прибор за рослым унтер-офицером, шагавшим, не укрываясь, под градом пуль и прикреплявшим фугас к стенке рва.     Неожиданно раздался громкий треск: пуля попала в смотровой прибор. Когда я высунул голову над лобовой броней, то унтер-офицера уже не было: очередной вражеский снаряд разнес его буквально в клочья.
       Еще один сапер подполз и запалил бикфордов шнур. Затем я увидел, как он дернулся, перевернулся и затих. А пули продолжали свистеть низко над головой, и пришлось спрятаться за броню. Как видно, противник уделял нам особое внимание, быть может, потому, что, находясь на самом краю левого фланга, мы представляли собой великолепную мишень. Тяжелые снаряды продолжали падать и разрываться вокруг нас, и я с завистью смотрел на танки с закрытыми башенными люками, тогда как мы на нашем истребителе танков "Мардер-ΙΙ" были уязвимыми сверху и сзади.    
  
    Но вот взорвался первый фугас, затем второй и третий. Как саперы ухитрились это сделать под столь интенсивным огнем, было для меня загадкой. И уже первый танк прокладывал дорогу через ров, который не смог существенно снизить темпы нашего наступления. Вплотную за ним последовало мое самоходное орудие, сначала скатившись вниз, а потом взобравшись вверх по склону. Поднимаясь, я, к своему ужасу, заметил пылавшие два наших танка, подожженные снарядами или подорвавшиеся на минах. Но времени долго размышлять над случившимся у меня не было, снаряды рвались вокруг с прежней интенсивностью. Стараясь выйти из-под артиллерийского обстрела, я непрерывно маневрировал: менял позицию и скорость движения. Внезапно на шее сзади я почувствовал какую-то влагу. Провел рукой по шее, и моя ладонь оказалась в крови. Но я не был ранен; потом я увидел кровь, густую алую кровь, капавшую через щели вокруг позиции наводчика.
— Ты ранен, Карл? — крикнул я по внутреннему переговорному устройству.
— Нет, не я, — ответил Карл. — Это Хайнц. Передай ка мне индивидуальный пакет.
Я протянул Карлу аптечку с перевязочными средствами, но через минуту он тихо сказал:
— Мне кажется, Хайнцу конец… Я уже использовал пять бинтов… Он без сознания.
— Будь сам осторожнее, не высовывайся! — заорал я и в тот же момент услышал, как Карл вскрикнул. Я моментально прыгнул наверх и, перевернувшись через голову, распластался рядом с Карлом. Он был ранен легко в челюсть. А вот с Хайнцем дела обстояли совсем плохо. Ему разворотило нижнюю часть живота.     
   Перевязав Карла, я зарядил пушку и выстрелил по позициям противника, потом еще и еще. И интенсивность вражеского огня действительно несколько снизилась, хотя я стрелял особо не целясь.— Кто-то там шевелится, — неожиданно крикнул стрелок-радист и, развернув пулемет, выпустил несколько очередей, но тут же прекратил, посылая в воздух проклятия: пуля невидимого русского солдата пробила ему правую руку.Я быстро перевязал его и направил свою самоходку к командирскому танку.     Ротный был очень огорчен.
— Как можно скорее поезжайте назад и ждите дальнейших указаний во втором эшелоне, он расположился где-то в окрестностях Нижнего Курпа.               
   Мы развернулись и помчались в тыл на предельной скорости. К моему удивлению, мы продвинулись вперед более чем на шесть километров, пехота далеко отстала, находясь все еще вблизи исходных рубежей. На обратном пути мы попали под ураганный огонь из всех видов стрелкового оружия. Казалось, что вся местность вокруг кишит красноармейцами. Они лезли из всех щелей и укромных уголков. Несмотря на ранение, мой радист приладил пулемет на место и дал длинную очередь, оставляя позади цепочку трупов.     Мы с Карлом возились у пушки, поддерживая огнем пулеметчика и швыряя ручные гранаты. Одна из них попала прямо в окопчик, и через мгновение оттуда взрывом выбросило тело красноармейца. Один из солдат противника, невзирая на свинцовый ливень, неотступно бежал за нами, держа в руке противотанковую гранату, которую, как видно, намеревался бросить в нас. Я невольно даже залюбовался его одухотворенным лицом, выражением отрешенности от всего земного и непоколебимой решимости. Но он представлял для нас реальную угрозу, и пришлось с ним расправиться.  
    Наконец показались первые дома Нижнего Курпа, и я, после расспросов, нашел дорогу к главному перевязочному пункту. Хайнц был еще жив, когда мы его клали на носилки, но умер до прихода врача. Страшно расстроенный потерей, я получил его немудреные пожитки, в том числе и два любительских снимка. Письмо отцу он написать не успел.Двое раненых из моего орудийного расчета остались на перевязочном пункте. Расставание с ними далось нелегко.— Проклятое невезение! — повторял Карл с досадой.А стрелок-радист все просил меня не сердиться на него, уверяя, что предпочел бы остаться при орудии. Усталые и расстроенные, я и механик-водитель поехали искать второй эшелон и нашли его в ближайшей ложбине. И только мы приготовились лечь спать, как засвистели первые бомбы.
      К вечеру мне прислали трех новых солдат в качестве замены выбывших в моем орудийном расчете, а вскоре к нам явился обер-фельдфебель и приказал с наступлением темноты сопровождать на передовую два грузовика с продуктами питания. Пережив по дороге несколько незначительных стычек с противником, мы в конце концов благополучно добрались до передовых линий, где обнаружили, что наш батальон тем временем занял оборону в огромном кукурузном поле. Не успели мы разгрузиться, как заиграл "сталинский орган". В эту ночь я спал крепко и без сновидений.     

    С рассветом мы снова были в пути. Широкая долина лежала в тумане, а вершины высоких гор были окрашены в розовый цвет. Впереди и слева проступали очертания города Малгобека, центра района нефтедобычи. Большое белое здание было освещено лучами восходящего солнца, приземистые нефтехранилища еще прятались в тени. Внизу в долине, справа от Малгобека, возвышалась сторожевая башня, будто часовой у ворот, ведущих к Военно-Грузинской дороге. Сколько же сотен, даже тысяч лет здесь маршировали, ехали, скакали солдаты? Сколько же крови пролилось на эту пропитанную нефтью землю? Большой багровый диск солнца висел в небе прямо перед нами, сидевшие на танках гренадеры пели старую солдатскую песню об алой заре, освещавшей путь в раннюю могилу.   
   Примерно в километре от нас впереди показался вражеский танк Т-34, затем другой. Наш головной танк остановился, снаряд с воем, рассекая утренний воздух, пронесся к цели, и первый русский танк вспыхнул ярким пламенем — прямое попадание. Наша 3-я истребительная рота мчалась на предельной скорости непосредственно за первой волной немецких танков. Мы снова заняли крайнее положение на левом фланге. Силы русских увеличивались на глазах, все больше танков выползало из укрытий — небольших оврагов, стогов сена, сараев, — где они прятались, поджидая нас.  Как только они начали наступление, моментально ожили и окружающие горные склоны и холмы. Орудия противника всех калибров, в том числе противотанковые пушки и зенитки, открыли шквальный огонь по скоплению наших войск.    
    Огромные фонтаны земли взметнулись в небо в самой гуще немецкой бронетехники. Мое орудие пока бездействовало: на левом фланге было еще относительно спокойно. Я осматривал выделенный мне сектор обстрела, включая и город Малгобек, который находился слева от нас и слегка позади. Внезапно я заметил вспышку правее от белого дома. Орудийную вспышку! Машинально я стал бормотать: один, два, три… при счете "пять" снаряд разорвался в трех метрах от нас слева, сильно встряхнув самоходку. Немедленно я переменил позицию, отъехав влево. Вновь вспышка, и я опять считал до пяти. На этот раз снаряд упал в десяти метрах справа от нас. В следующий момент с нами поравнялся танк командира роты, и я, как и положено, отрапортовал:
— Противник ведет артиллерийский огонь со стороны Малгобека.
— Вам просто померещилось! Малгобек с раннего утра в наших руках, — ухмыльнулся ротный и уехал, покачивая головой, вероятно удивляясь такой неосведомленности командира самоходного орудия.      
 Новая вспышка, и я поспешно сдал назад. Взрыв прогремел точно на том месте, где мы только что стояли. Вскоре я сумел засечь по меньшей мере три батареи, стрелявшие по нас сверху . Спустя немного времени командир роты вновь оказался рядом с нашей самоходкой.
— Вы были правы, черт возьми! — сказал он. — Пехотный полк, атаковавший город этим утром, понес серьезные потери. Попробуйте подавить батареи противника в Малгобеке.Займитесь этим немедленно.
Я развернулся на 180 градусов. Водитель внизу совсем потерял голову.
— Что происходит там у вас, наверху? Неужели мы бежим?      
 В танковых сражениях хуже всех приходится обычно водителю. Имея перед глазами лишь узкую щель, он никогда не видит, что делается вокруг его машины, и, что хуже всего, у него нет возможности обозревать все поле боя. Развернувшись, мы, естественно, подставляли неприятелю наш незащищенный тыл. Но изменить ничего было нельзя, и мы открыли беглый огонь по вражеским батареям. Вскоре наши снаряды попали в белое здание, а затем и поразили передовую батарею. Было видно, как вверх полетели различные обломки. Во время стрельбы мне постоянно приходилось маневрировать: уцелевшие орудия противника явно прилагали все усилия, чтобы покончить с нами. Во время короткой паузы я постарался осмотреться. Положение складывалось для нас не очень благоприятно: вокруг горело не менее тридцати наших танков и самоходных орудий. Неожиданно заряжающий сообщил:
— Осталось три снаряда…      
    Я обомлел. В пылу боя я совершенно позабыл о необходимости экономить снаряды и расстрелял все боеприпасы. Теперь мы оказались в очень скверной ситуации. Повернув, не мешкая я помчался к командиру, но он не мог ничем помочь. Я предложил самому съездить в тыл и пополнить боезапас, но ротный не разрешил.
— Транспорт с боеприпасами должен прибыть в любой момент, — сказал он. — Постарайтесь как-нибудь продержаться до тех пор. И непрерывно меняйте позиции, иначе вас непременно накроют.   
     Какое-то время мы кружили по полю сражения. Ощущение не из приятных — курсировать без всякой пользы вокруг, изображая из себя подвижную мишень. Через несколько минут водитель коротко доложил: — Бензина еще только на шесть километров…   Напрасно в отчаянии я искал глазами транспорт с боеприпасами и горючим, его нигде не было видно. На самом деле он и не мог прибыть: был давно уничтожен, но мы этого не знали. Сообщение о бензине явилось последней каплей. Неужели осколок пробил бензиновый бак? Но что бы там ни было, нам пришел конец. Недалеко, слева от нас, я заприметил неглубокую выемку — не более метра глубиной — и приказал укрыться в ней. — Приехали, господа, — сказал стрелок-радист, когда мы остановились.-Устраивайтесь поудобнее и чувствуйте себя как дома.  
   Сидя на командирском сиденье, я пытался найти выход из создавшегося угрожающего положения, но ничто не приходило мне в голову. Сверху на меня упала чья-то тень; подняв голову, я увидел второго номера моего расчета, молодого солдата, впервые оказавшегося в бою. Он с завистью смотрел на меня, сидевшего внизу и надежнее защищенного от осколков.
— Давайте-ка поменяемся местами на некоторое время, — проговорил я спокойно.— Мне нужно немного побыть наверху, чтобы как следует осмотреться. 
    Солдат кивнул и поспешно сполз вниз, а я поднялся наверх и устроился рядом с наводчиком. Он молчал, мне тоже нечего было сказать. Мы оба уже второй год воевали на Восточном фронте и слишком хорошо сознавали, в какой оказались ситуации. Пристроившись рядом с сиденьем, оставленным молодым солдатом, я слышал, как повсюду вокруг нас рвались снаряды и мимо по всем направлениям с воем проносились осколки, сея смерть и разрушение.
Внезапно я ощутил сильнейший удар в область солнечного сплетения и почувствовал, что лечу вверх. За долю секунды я увидел наводчика, взлетевшего рядом со мной, и огненный шар под нами. Когда я приземлился, мне уже было все ясно — прямое попадание.    
Лежа, оглушенный, на пропитанной нефтью земле, я краем глаза мог видеть, как молодой солдат изо всех сил старался выбраться из-под обломков горящей самоходки, но, когда я встал, чтобы помочь, его уже поглотило бушевавшее пламя. Взрывавшиеся боеприпасы нашей самоходки — последние снаряды и ручные гранаты — вынудили меня снова прижаться к земле. Где-то рядом послышался слабый стон. Я оглянулся и увидел ползущего по земле командира роты, окровавленного и взмокшего от пота.
— В чем дело? — спросил он.
Я молча кивнул в сторону горящего самоходного орудия.
— Сколько патронов у вас к пистолету?
— Положенных шестнадцать, — ответил я, удивленный вопросом.
    Он указал на русские танки с пехотой на броне, развернувшиеся для атаки не далее как в двухстах метрах от того места, где мы находились. Наши же танки медленно пятились назад!
В непосредственной близости мы обнаружили узкую и неглубокую канаву и поползли по ней. Ротный двигался с трудом: позднее оказалось, что у него в плече застряло четырнадцать мелких осколков. Тем временем наши танковые подразделения организовали контратаку и оттеснили противника на целый километр. Русские батареи удвоили интенсивность обстрела, который превратился в настоящий огненный смерч. Снаряды сыпались градом, воздух был полон осколков, летевших по всем направлениям. Мы лежали, не смея даже на мгновение приподнять голову.       
    В конце концов мы все-таки добрались до глубокой ложбины, где обнаружили столпившихся солдат мотопехоты и, вздохнув с облегчением, присоединились к ним, почувствовав себя в сравнительной безопасности. Вскоре на горизонте появилась армада примерно из восьмидесяти самолетов, которые направились в нашу сторону. Наконец-то наши самолеты, давно пора! Мы снова воспрянули духом и приободрились, но затем кто-то прерывающимся голосом сказал:
— Да ведь это красные…
     И он не ошибся. Мы не сразу распознали их, так как это были американские самолеты — одна из первых партий в счет помощи России. В следующую минуту первый самолет вошел в пике и снаряды бортовых пушек стали рваться среди нас. С ужасающим, выворачивающим душу свистом посыпались бомбы, пробивая в наших рядах огромные бреши. В течение всех этих страшных минут или, быть может, часов, показавшихся нам вечностью, мы лежали на спине, сжимая судорожно руки в ожидании неминуемой смерти. Вокруг кричали и звали на помощь раненые, многие умолкли навсегда. Потом, наконец, небо опустело, и тут же появились два германских истребителя, только два!     
   Здесь мы уже никому и ничем не могли помочь: давно израсходовали наши перевязочные пакеты. А потому, перебравшись через груды убитых и раненых, я и ротный командир выползли наверх — вражеская канонада не умолкала — и добрались до самоходного орудия соседней роты, которое, будучи поврежденным, возвращалось в тыл. Несколько снарядов разорвалось поблизости, но, к счастью, нас не задело. Ладонью я отер с лица кровь, свою собственную, сочившуюся из незначительных царапин, и моих товарищей. Взглянув в зеркало, я испытал шок: на меня глядела почерневшая от взрыва и слегка обожженная горячим маслом чужая физиономия. А я тогда в дикой сумятице ничего и не почувствовал Когда самоходка остановилась в Нижнем Курпе, я, окончательно выбившись из сил, сразу же упал и остался лежать, совершенно изнеможенный.
     
   Но командир роты, невзирая на четырнадцать осколков в плече, нашел в ротной мастерской несколько отремонтированных самоходных орудий, набрал для них экипажи и отправился выручать свою роту, попавшую в беду. Немного спустя мне сообщили о гибели моего давнего товарища; он был тринадцатым из тех, с кем вместе я начинал военную службу в прежней воинской части. Его сразила пуля за противотанковым рвом. В боях у Малгобека и Сагопши наша дивизия потеряла около полутора тысяч человек личного состава, и могилы возле противотанкового рва образовали солидное по размерам кладбище.
    И мне все-таки было трудно понять, почему русские, тогда прочно окружившие долину с трех сторон, не перекрыли и четвертую сторону. Для этого потребовалось бы не более дюжины танков и немного пехоты, но тогда бы не спасся ни один из нас. "  
- из воспоминаний унтершарфюрера Э.Керна 5-я танковая дивизия СС "Викинг".




Tags: вторая мировая, противник
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments

Recent Posts from This Journal