oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Под Будапештом. 1945 г.

      "После боев в тылу врага, за Днепром, наша 3-я бригада не насчитывала и батальона. Поселились в лесном лагере, в землянках. Пришло свежее пополнение.
       Из госпиталей после лечения возвращались десантники, большинство по состоянию здоровья с предписаниями явиться в другие части, и штабу бригады приходилось обходить служебные преграды, чтобы оставить их у себя.
      На общебригадном комсомольском собрании новый командир бригады подполковник Сорокин, молодой, сухощавый, энергичный человек заявил:
        - Все идет к тому, что нам придется воевать за рубежами Родины. Возможно, десантироваться не придется. А потому мы обязаны освоить тактику пехоты.



unknown_soldier_by_greenh0rn-d5g4n17.jpg
028
CHperUMUYAEDVv3.jpg

         Так и случилось. В конце 1944 года бригаду переименовали в воздушно-десантный посадочный полк, и 22 февраля следующего года, миновав Румынию, мы высадились из вагонов в Венгрии, на станции Цеглет.
       Прошли около сорока километров в направлении Будапешта. Остановились в деревне Топиобичке и жили там несколько дней. Разговаривали со стариком-мадьяром, который был ещё в первую мировую войну в России. Проклинает войну и, на чем свет стоит, ругает Салаши - венгерского фюрера.
      Улица шумная, пыльная. Возле белой церкви разбитый немецкий танк с крестом на башне. Разливается мелодичный перезвон колоколов - объявлен месячный траур: пал Будапешт, взятый нашими передовыми частями. Одних это радует - видно по лицам, другие украдкой, за церковными стенами, льют слезы печали и скорби.

CHpfkJTUkAADo8D.jpg
DCxtlem35YA.jpg

         Только и ждешь, скорее бы привал. Невыносимо хочется спать. Чтобы не уснуть, ухожу мыслями в недалекое прошлое: представляю свой прииск Красный Урал (ныне Уралец), горы и леса, речку Мартьян, огромный пруд, плавающую на нем драгу - шум в ушах от грохочущей бутары и россыпь камней с элеватора...
       Мать что-то говорит мне, сестренки и братишка бросаются ко мне, сердце у меня щемит от тоски, от сознания, что между нами почти непреодолимая пропасть.
      - Верните его в строй!.. Скорее, а то собьют! - Чувствую сильную руку на своем плече, открываю глаза, и все исчезает, кроме поющей тоски по дому, по Родине.

soldiers_in_hungary_1944_by_greenh0rn-d5v52w4.jpg
4699712346_72420cc115_o.jpg

         Минуло еще несколько дней. И снова ночь - холодная, дождливая. Ветер сбивает с ног. Люди жмутся друг к другу, чтобы не упасть. Все промокли до нитки. Будапешт утонул во тьме. Гудят провода, скрежещет железо с невидимых крыш.
Дунай. Шторм. Под ударами упругих волн понтонный мост раскачивается, идти по скользкому настилу - мука.                
       Неприветливо встретил нас Дунай, о котором мы столько наслышаны. Дальше стало ещё труднее: ноги в жидкой грязи, обгонявшие машины загоняли нас в кюветы, полные воды. Привалы не объявляли, так как ни лечь, ни сесть некуда. Скоро ли это кончится? Каждый знал, что все только начинается.
       Пока мы шли в район военных действий, нам, комсоргам, - я был комсоргом взвода связи батальона - удалось кое-что узнать от замполита Дорохина о противнике. Сосредоточив десять танковых и шесть пехотных дивизий, враг предпринял контрнаступление с целью сбросить нас в Дунай и снова прорваться к Будапешту.

hungarian_soldier_by_greenh0rn-d5d6f49.jpg

          Командир батальона капитан Слюсарев, уже в годах, но крепкий человек, приказал отвести людей в лес и ждать вечера. По рации связались с командиром полка Сорокиным. Сорокин дал добро.
       Хотя до вечера было ещё далеко, я держал рацию на приеме. Сашка Каримов, мой напарник, широкоплечий башкир с редкими зубами, спал рядом. Сам Слюсарев, начальник штаба лейтенант Савинов и командир взвода связи лейтенант Комиссаров сидели тут же и вполголоса переговаривались.
       Низко над лесом пронесся самолет, оставив после себя тучу листовок. Внезапный оглушительный рев поднял часть ребят, зашевелились и остальные. Хватали, читали.
       Дорохин поймал листовку, наскоро пробежал глазами: "Русский солдат! За что ты воюешь? Когда ты дрался на своей земле - ты защищал свое Отечество, родину. За что ты сейчас борешься? На венгерской земле? Если ты оккупант, ты должен умереть".
- Лихо все перевернули! - произнес вслух, покачав головой.
- Надо запретить, - проговорил Савинов.
Передавая ему листовку, Дорохин сказал:
- Не надо. На дурака рассчитана - каждому ясно. Образчик пропагандистского банкротства. А бумага мужикам сгодится.

11056014_422488811254484_1667174344_n.jpg

          Вечером пришел командир полка Сорокин, поздоровался со штабными офицерами за руку. - Поднимай людей, Слюсарев. Пора. Батальоны Агеева и Маженина уже движутся. Прикроют фланги. Я пойду с разведротой.
       Люди нехотя вставали, надевали вещмешки, подгоняли снаряжение, ездовые подпрягали лошадей. Рацию мы свернули: Батя был рядом, и в радиосвязи не нуждались.
      Заметно смеркалось. По лицу хлестали ветки, ноги путались в зарослях. Комиссаров шел впереди взвода, то и дело оглядываясь, и окликал нас: Каримов, Машихин, Кобзев, Красиков.
      Лес кончился. Начался кустарник. Сквозь голые ветки просматривались поле, железнодорожная насыпь, а дальше высота, над которой в закатной дымке поблескивал купол церкви - там Киш-Пети. Пронеслась команда:
     - Развернуться в цепь! - Хлынула лавина, устремляясь к насыпи, - на путях состав из товарных вагонов без паровоза. Грузный на вид Слюсарев с пистолетом в руке, с завидной легкостью перепрыгивал через кочки и ямы, бежал быстро и, казалось, легко. - Давайте, братцы, проворней, не губите себя! - подбадривал он ребят.
        На высоте то тут, то там замелькали огоньки, светлые цепочки трассирующих пуль понеслись вниз, к нам. И заметнее всего, как маяк, мигал огонь на колокольне - оттуда бил крупнокалиберный пулемет.

a3164a1395785c85901ab9f8efac923e.jpg

          Почуяв и увидев опасность - вот она летит, смерть! - солдаты подхватили так дружно, что в какой-то миг оказались за насыпью. Шквал свинцового дождя пришелся по вагонам, колесам и рельсам, почти не коснувшись людей.
       Слюсарев осмотрелся, выискивая кого-то. - Сейчас пэтээровцы врежут по пулеметам, и пойдем на штурм! - Только сказал, как ударили ружья. Но трассирующие огненные ленты не угасли. Ударили ещё - стало меньше.
      - Продолжайте стрелять! Командиры рот, поднимайте людей! Вперед! - Никто не пошевелился. Так всегда. Команда редко действует. Все ждут - кто первый. - Вперед!!!
      Противотанковые ружья усилили стрельбу. Люди лежали. Ругаясь, Дорохин вскочил на ноги и, размахивая пистолетом, крикнул, что есть мочи: - Гвардейцы, вперед! На штурм! Ура-а-а! За мной! - и бросился за насыпь. В этом бою наш комбат Слюсарев был сражен наповал.

1916485_465546820300073_886656421911062027_n.jpg

        Два дня стоим под Нейхаузом. Наш батальон под командованием капитана Никищенко, заменившего погибшего Слюсарева, пять раз ходил в атаку на эту крепость, но так и не мог её взять. Место под Нейхаузом кто-то назвал долиной смерти.
     И действительно, там полегли основные наши силы. Много было раненых. Неподалеку от нас, задрав кверху перевязанный огрызок ноги, стонал красивый парень, почти юноша, и каждого, кто проходил мимо, слезно просил:
- Братец, пристрели! Избавь от мук...
Савинов не выдержал:
- Чего ты людей жалобишь, чего душу рвешь?! Ведь знаешь, никто такой грех на себя не возьмет. Чего зря просить? Ну, больно. Ну кричи, ори, но не проси.

cGQTeDJFzCs.jpg

         В Алланде задержались недолго. Измученные беспрестанными боями и утомительными переходами, мы приближались к Фурту. И сразу солдаты, перебравшись через речку, залегли на высоком берегу.
       Часть людей, в том числе и мы, связисты, и штаб замаскировались на этом берегу, на пригорке и в долине возле дома. Мелькнула женская фигура в окне. Машихин саперной лопатой пересек телефонный кабель и присоединился к нам.
      Солнце, свежий ветер, журчание воды на перекатах - и полное безлюдие. Мы с Сашкой Каримовым лежали за одним деревом и оба прислушивались, настороженно переглядываясь друг с другом и с Кобзевым, Красиковым, Машихиным - всем вместе все легче ожидать врага.
       Кажется, дождались... Где-то за поворотом родился нарастающий шум. Может, порыв ветра? Нет. К шуму примешивался рокот моторов. Громче, отчетливее лязг гусениц.
       Вроде, ко всему привык солдат. Но все равно сердце не слушается, бьется чаще, и ничем себя не успокоишь. Ложусь на бок, вставляю запал в гранату, последнюю, больше у меня нет, и замираю в ожидании команды.

work_in_progress____by_greenh0rn-d6j2sxo.jpg

         Из-за поворота вывернул танк, за ним бронетранспортеры и автомашины с полными кузовами солдат - каски блестят на солнце. Грохочущий вал накатывается неудержимо, и, когда выравнивается с нами, раздается и многократно в разных местах повторяется команда: - Огонь!
       Творится что-то невообразимое: страшный треск, грохот, скрежет и звон металла. И в этом кошмаре рев, крики, вопли. Дымом и пылью заволокло дорогу. Я бросил, как все, гранату и стал стрелять из автомата. Из кузова разбитой машины вывалились и разбежались немцы, поняли, откуда стреляют, и бросились по дороге вслед за танком и бронетранспортером, отстреливаясь на ходу.
       Загорелся дом. Не обращая внимания на бой, женщина и мужчина, уже пожилые, бросились с ведрами тушить пожар. Колонна пронеслась мимо нас. Раскаты выстрелов и разрывов раздались вдали - немцы наскочили на соседний с нами батальон.

JULIA_PETROVNA.jpg

         Когда ветер сдул с дороги дым и пыль, стали видны трупы вражеских солдат. Их было много. Раненые стреляли друг в друга. Мало-помалу люди приходили в себя и, когда выстрелы совсем стихли, стали вылезать из укрытий, грязные, растрепанные, потные.
      Кобзев тормошил Красикова. - Мертвого не поднимешь, - сказал кто-то, проходя мимо, - помогите лучше своему Машихину. Машихин лежал на спине, раскинув руки. Волосы залиты кровью, из головы торчит белый червячок мозга. Бессмысленный взгляд округлившихся голубых глаз и бормотание пересохшими губами:
- Подайте белую кружку воды... Подайте белую кружку воды...
Чем ему поможешь? Нужен врач. А где он? Прибежал запыхавшийся Дорохин.
- Комбат, Савинов убит. Там, у речки лежит.

s6yQlqobzbc.jpg

         Несколько дней находимся на сопке. С нами второй батальон. Каждую ночь ребята спускаются вниз и, обмакнув в масло тряпки, поджигают уцелевшие машины.
       Вспыхивает зарево, рвутся снаряды и свистящие ракеты, пронзительный свист переворачивает все внутренности, впечатление такое, что на тебя наступает, по крайней мере, полк. Тяжелораненых увезли через сопки на лошадях, запряженных в носилки.
       С автоматной и разведывательной ротами по дороге, очищая ее от мелких вражеских групп, пробился штаб полка. Сорокин приказал собрать ездовых, санитаров, связистов, штабников - всех до одного. Собрали.
        - Товарищи гвардейцы! Вот Фурт, - показал Батя вдоль дороги, - это последний рубеж, который нам предстоит взять. Возьмем же его! За мной, орлы!.. Сорокин сам повел остатки своего полка в наступление. Фурт был взят." - из воспоминаний сержанта 3-й гвардейской бригады ВДВ В.С. Пичугина. Награжден орденами Славы III степени, Отечественной войны II степени.




9415_815234051939722_8720306549930263728_n.jpg


Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments