oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

14-я танковая дивизия вермахта в плену. 1943 - 49 г.

         "Вечером 30 января, после того как многие дивизии уже самостоятельно вступили в переговоры с русской стороной о капитуляции, в нашу "дивизию" поступило сообщение, что утром 31 января произойдет капитуляция всех войск, находящихся в котле. В этот момент мы находились всего лишь в нескольких метрах от штаба 6-й армии, а нашей дивизией командовал полковник Людвиг.
          Еще ночью некоторые бойцы нашей дивизии попытались самостоятельно вырваться из котла, но их попытка потерпела неудачу из-за очень плотного вражеского кольца окружения.
         Одну из таких отчаянных попыток предпринял обер-лейтенант барон фон Вельк, который, очевидно, при этом погиб, так как мы больше никогда ничего не слышали о нем. Еще одну попытку предпринял лейтенант Штемпель (103-й панцер-гренадерский полк), при этом он был ранен и попал в советский плен.



        Утром 31 января 1943 года 14-я танковая дивизия отправилась в неизвестность, в плен к Советам. К этому времени в ее рядах насчитывалось от 70 до 80 здоровых военнослужащих и несколько сот больных и раненых бойцов. У нее больше не было ни орудий, ни танков, ни одного автомобиля и никакого тяжелого вооружения.
       Это была кровопролитная ожесточенная борьба с ужасающими потерями с обеих сторон! У всех нас, оставшихся в живых, до сих пор звучит в ушах дьявольский голос диктора советской пропагандистской радиостанции: "В Сталинграде громоздятся горы трупов!"

Танки II-го батальона майора Лангкейта 36-го танкового полка 14-й танковой дивизии на Дону летом 1942 г.




        Переход от свободы к неволе, от независимости к полной зависимости, от нормальных правовых отношений к положению, при котором ты полностью зависишь от самоуправства других людей, к тому же с азиатским образом мышления, а также примитивные условия жизни и совершенно недостаточное питание, которое практически не обеспечивало жизненно необходимый минимум, приводили у всех людей, попавших в советский плен, к абсолютно различным последствиям.
       Это совершенно не зависело от их происхождения, воспитания, общественного положения или воинского звания. В одночасье рухнули все установившиеся ранее понятия относительно морали, нравов, товарищества, заботы о ближнем - все то, что так облегчало нам жизнь в тяжелейших условиях фронта. Во многих случаях осталось лишь чрезмерно возросшее стремление к самосохранению.
       С другой стороны, именно эти понятия были для многих той последней опорой, которую они свято сохраняли все эти суровые годы. Кроме того, в лагере для военнопленных началось то, о чем мы за последние десять лет уже успели забыть: политическая борьба.
       Как и следовало ожидать, русские действовали по старому, испытанному принципу "разделяй и властвуй", чтобы с самого начала сломить любое сопротивление - если оно вообще было возможно в условиях плена. Эта борьба немцев против немцев в лагере для военнопленных была гораздо хуже, чем все остальные внешние напасти, выпавшие на нашу долю.

Захваченный под Сталинградом немецкий танк Pz.Kpfw. III Ausf. L. На танк нанесены эмблемы двух немецких танковых дивизий: на башне, над номером "223" - лента в виде ромба (14-я танковая дивизия) и на крыле спереди над гусеницей - скачущий всадник, берущий барьер (24-я танковая дивизия). Видна дополнительная 20-мм лобовая броня, с маски пушки дополнительная броня демонтирована.




         За эти годы, с момента пленения в 1943 году до капитуляции Германии в 1945-м, каждый военнопленный в лагере очень скоро был вынужден занять однозначную политическую позицию.
        Или он придерживался точки зрения, что он, как солдат, дал военную присягу и в любом случае обязан хранить ей верность, пока существует государственная власть, которой он присягал, или же он не обращал на это внимания и оставлял за собой право свободного решения. В упрощенном виде, по-русски это звучало так: или он был фашистом, или антифашистом.
       Каждый, кто побывал в советском плену, знает, что там часто происходило абсолютное искажение фактов. Среди моих боевых товарищей были люди, которые из-за своей недостаточной политической благонадежности никогда не состояли в национал-социалистической партии, а в России за их твердую позицию, с которой они отклоняли любую попытку политизации лагерной жизни, их заклеймили фашистами.
       Но с другой стороны, были и такие, которые успели извлечь большую выгоду из своего пребывания в рядах национал-социалистической партии, старые борцы и убежденные национал-социалисты, которые за короткий период времени превратились в таких же убежденных и фанатичных антифашистов.

Немецкий средний танк Pz.Kpfw. IV с номером «833» из 14-й танковой дивизии Вермахта на немецких позициях в Сталинграде. На башне, перед номером просматривается тактическая эмблема дивизии.



         В первые годы моего пребывания в советском плену в России существовали раздельные лагеря для офицеров и рядового состава, и только с 1946 года это положение было отменено. Однако по сей день я так и не встретил больше никого из унтер-офицерского и рядового состава нашей дивизии попавших в плен.
         Когда 31 января 1943 года остатки нашей 14-й танковой дивизии попали в плен, никто из нас не знал, как и когда все это закончится.
         Если оставить в стороне те необычные, полные приключений судьбы отдельных военнопленных, о которых многие из вас слышали, то можно констатировать, что дальнейший жизненный путь военнопленных протекал по трем различным направлениям: для довольно большой части военнопленных плен заканчивался уже через несколько недель или месяцев в братской могиле.
         Этим боевым товарищам не пришлось пережить многого - как физических страданий и лишений, так и душевных мук. Наши идеалы разбились вдребезги не из-за гибели 6-й армии и не потому, что наше командование бросило нас в беде, давая обещания, которые не могли быть выполнены, и не позволяя нам самим проявить инициативу, пока нас не раздавила мощь Красной армии, а из-за того, что во время пребывания в плену мы увидели, во что превратилось некогда спаянное боевой и фронтовой дружбой войско.

Экипаж танка Pz.Kpfw III Ausf.J 14-й танковой дивизии ведет наблюдение за местностью, поддерживая наступление панцергренадеров на подступах к Сталинграду.



       Выжившие, те, кто пережил лето и осень 1943 года, разошлись в разные стороны. Одна группа присоединилась к антифашистскому движению, получила более или менее весомые преимущества во время нахождения в плену и в большинстве случаев шанс относительно скоро, в 1947-1948 годах, снова увидеть родину.
       Часть из них осталась верна этой линии и в дальнейшем и сейчас занимает высокие и самые высокие государственные посты на востоке нашей родины.
       Вторая группа отвергла любую политическую работу и связанные с этим материальные выгоды, что сопровождалось более или менее плохим отношением к ней русского лагерного начальства и его уполномоченных немецких приспешников.
      Военнопленным из этой группы посчастливилось в течение 1949 года наконец вернуться домой. В конце 1949 года некоторые из них предстали перед русским военным трибуналом, и в рождественские дни 1949 года большинство из них было признано виновными в так называемых военных преступлениях и осуждено по меньшей мере на 25 лет каторжных работ.
      Некоторые из них вернулись домой в конце 1953 года, другие осенью 1955 или в начале 1956 года, а немногие до сих пор находятся в Советском Союзе.



           Мы еще ничего не знали обо всем этом, когда 31 января 1943 года шли по различным проселочным дорогам Сталинградской области в так называемые лагеря для военнопленных, расположенные в районе аэродрома Бекетовка и поселка Красноармейск.
        С середины до конца февраля в Бекетовке собралась большая часть военнослужащих 14-й танковой дивизии и среди них значительное число офицеров.
        Насколько я еще помню, там находились лейтенант Бауэр и капитан Э. Домашк (103-й панцер-гренадерский полк), лейтенант Гильберт и капитан Веллер (64-й мотоциклетный батальон), обер-лейтенант Гёте, лейтенант Грэфе, советник Людеритц, начальник военного оркестра штабсмузикмайстер Вальдау (4-й артиллерийский полк), майор медицинской службы доктор Хааг (полевой госпиталь), обер-лейтенант Ломанн, капитан Петер Нойендорф, обер-лейтенант Твиссельман.
       А так-же военный фельдшер Зиг, лейтенант Виттшток (36-й танковый полк), капитан Ледиг, советник военного суда Шуманн, старший казначей Шольц (штаб дивизии) и обер-лейтенант Пёшманн (начальник службы снабжения дивизии).



       Уже через несколько дней в этом лагере начался сыпной тиф, а вскоре и дизентерия. Из-за полного отсутствия санитарных учреждений эпидемия очень быстро распространилась по всему лагерю.
       От этих болезней, а также от обычной простуды, с которой ослабленный организм пленных уже не мог бороться, в феврале и марте 1943 года только в Бекетовке умерло, по данным советских источников, около 38 тысяч человек.
       Они похоронены в глубоких балках западнее Бекетовки. Среди них оказались капитан Нойендорф, военный фельдшер Зиг и, насколько я знаю, также капитан Бургемайстер.
      Тот, кто в день капитуляции случайно оказался в одном из госпиталей в самом Сталинграде и не мог самостоятельно передвигаться, сначала находился в нем.
      Во всяком случае, в Сталинграде оставалось не так уж и много немецких госпиталей, которые приняли под свою опеку русские врачи. Главным образом речь идет о так называемом "бункере Тимошенко" и о подвале оперного театра.
       Здесь, в подвале оперного театра, лежали многие бойцы нашей дивизии. Одним из врачей здесь служил капитан медицинской службы Келлер из штаба дивизии, а также фельдшер Хан (4-й артиллерийский полк).
       Оба дивизионных священника, Эберт и Рааб, помогали им в качестве санитаров-носилыщиков. Через несколько дней после ссоры из-за якобы спрятанных часов капитана медицинской службы Келлера куда-то увели, и он больше так и не появился.
       По словам одного из бойцов 94-й пехотной дивизии, который еще жив, однажды вечером летом 1943 года священников Рааба и Эберта увели на допрос, а на обратном пути расстреляли.
       Пастор Рааб скончался на месте, а пастор Эберт смог доползти до подвала, где находился немецкий госпиталь. Немецкие военные врачи с риском для жизни ухаживали за ним, переодев его в форму обер-ефрейтора, и к концу лета 1943 года он поправился. В подвале оперного театра скончался также обер-лейтенант Вегвитц (4-й артиллерийский полк).

Танк Pz.Kpfw III Ausf.J I танкового батальона 14-й танковой дивизии в районе Сталинграда, осень 1942 г.



       В конце февраля и в начале марта начался вывоз военнопленных из лагерей в Красноармейске и Бекетовке. В длинных товарных поездах отсюда увезли младших офицеров и тех, кто не занимал ответственных должностей.
       Их отправили в два лагеря: в Елабугу на Каме и в село Оранки под Горьким. Поскольку и в этом случае медико-санитарное обслуживание и питание было совершенно недостаточным, много военнопленных умерло во время перевозки и в первые недели пребывания в лагере от сыпного тифа и дизентерии.
       В том числе и кавалер Рыцарского креста лейтенант Виттшток (36-й танковый полк). Его Рыцарский крест взял на сохранение обер-лейтенант Маркграф, который позднее очень быстро вступил в антифашистское движение и в 1945-1946 годах стал первым начальником полиции в Берлине.
       Кроме того, умерли также обер-лейтенант Пёшманн, штабсмузикмайстер Вальдау, майор Бауэр (бывший 4-й военно-строительный батальон), обер-лейтенант Грэфе, майор Вюнше-Штойде и капитан Менцель (бывший 4-й артиллерийский полк).

Национальный комитет «Свободная Германия».



        Часть старших офицеров, особенно командиров, офицеров с техническим образованием и тех, кто служил в штабах, отправили в лагерь города Красногорска под Москвой.
       В отличие от всех остальных отправок, которые мы наблюдали до сих пор, в этом эшелоне для военнопленных были созданы почти невероятные условия: хорошо отапливаемые спальные пульмановские вагоны, почти достаточное питание, надзор за пленными осуществлял русский генерал, медицинским обслуживанием занимались несколько русских врачей!
       Это была одна из тех непостижимых для нас загадок, с которыми нам позднее приходилось сталкиваться не раз. Тот, кому повезло попасть в этот эшелон, смог, по крайней мере, пережить первые месяцы плена, так как и лагерь, находившийся в непосредственной близости от Москвы, отвечал почти в полной мере общепризнанному представлению о лагере для военнопленных.
       В этом эшелоне находились и все попавшие в плен генералы, а также генерал-фельдмаршал Паулюс. В лагере в Красногорске оказались следующие офицеры нашей дивизии: генерал Латтман, подполковник фон Пецольд, полковник Людвиг, майор Энгельбрехт, капитан Э. Домашк, капитан Ледиг, советник Людеритц и майор медицинской службы Хааг.

Группа пленных немецких генералов подписывает обращение к офицерам вермахта.



        К нашему удивлению мы встретили в лагере нашего старого сослуживца из танкового полка майора Хасселя, который попал в плен на Северском Донце за несколько недель до нас.
       Насколько мне удалось установить, часть рядового состава (персонал по обслуживанию автотранспорта) была отправлена в Красноармейск на танковый завод. Питание там было само по себе неплохое, однако ослабленный организм часто отказывался принимать нормальную пищу, так что и здесь смертность была очень высокой.
        Другие, эшелоны с пленными ушли в Ташкент, Караганду и Астрахань. Из примерно 18 тысяч человек, которые живыми добрались до всех этих городов, только от 5 до 6 тысяч сумели выдержать борьбу за существование и вернутся домой.

         Вскоре после прибытия так называемого "сказочного поезда", который, без всякого сомнения, русская сторона прислала с определенным намерением, в Красногорске начались допросы, которые вели офицеры, прибывшие из Москвы.
          Во время этих допросов следователи пытались, в частности, выяснить, в чем заключается "рецепт победы". Согласно образу мышления русских и их "диалектическим взглядам", на все процессы, происходящие в окружающем нас мире, должны распространяться твердые и неизменные правила, в соответствии с которыми в определенных ситуациях следует предпринимать определенные действия, чтобы, например, добиться победы в войне.
         Такой же непостижимой загадкой оказалось для нас представление русских о том, что каждый, кто во время допроса признавался, что в мирное время хотя бы раз проводил свой отпуск в Швейцарии или в Северной Италии, кто отправлялся в свадебное путешествие в Венецию или на остров Капри, отдыхал летом в Далмации или на побережье Адриатического моря, сразу же рассматривался как шпион.
        После этого он в течение нескольких лет подвергался изнурительным допросам, в ходе которых следователи хотели выяснить, какие задания он получал, кто отправлял его за границу, кто были его агентами и т. п. Видимо, они никак не могли поверить в то, что за границу можно выезжать и в частном порядке.



          Во время допросов происходило следующее. Часть военнопленных, сбитая с толку относительно цивилизованным и уважительным поведением русских по отношению к офицерам вермахта и находившаяся под впечатлением от поездки в спальных вагонах, вступала с ними в долгие дискуссии.
        Извечное честолюбие толкало некоторых из них на необдуманные действия, и они сообщали русским многое из того, о чем следовало бы молчать. Если их рассказы вызывали у русских интерес, то вскоре их переводили на Лубянку, в главную московскую тюрьму, чтобы основательнее проверить их.
        Зато другой части военнопленных удавалось убедить русских следователей в незначительности своей персоны, и если допрашивавший их генерал делал отметку в их личном деле, что они не представляют никакого интереса для русской стороны и являются самыми тупыми офицерами вермахта, то в ближайшем будущем они могли не опасаться Лубянки.
        В конце апреля тех офицеров, которых не отправили в тюрьму, а также всех генералов перевели в лагерь в городке Суздаль, расположенном недалеко от города Владимира на Оке.
        Лагерь для военнопленных в Суздале располагался в зданиях бывшего монастыря XII века. В этом лагере уже находилось около двухсот итальянских офицеров, тех немногих выживших во время русского зимнего наступления на среднем Дону, несколько испанцев из Голубой дивизии, несколько сот румын, совсем немного хорватов и один финский фенрих.
       Группа немецких офицеров насчитывала около двухсот человек. Из нашей 14-й танковой дивизии здесь были полковник Людвиг, майор медицинской службы доктор Хааг, советник военного суда Шуманн, капитан Ледиг.
      Кроме того, в Москве в тюрьме сидели обер-лейтенант Шнайдер (отдел дивизионной разведки), подполковник фон Пецольд, капитан Энгельбрехт, капитан Домашк.



          Лагерь здесь, в Суздале, считался, и это постоянно подчеркивалось, образцовым лагерем для военнопленных, хотя, по нашим представлениям, ему было, конечно, еще далеко до такого лагеря, но сначала обращение с военнопленными было предельно корректным.
        То и дело появлялись различные "комиссии", которые так популярны в Советском Союзе, чтобы убедиться, как обстоят дела в лагере. Однажды совершенно неожиданно из Москвы приехал сам Калинин.
         Но очень скоро мы поняли, почему русские так беспокоились. В июле к нам приехали известные деятели немецкой эмиграции, среди них - Вильгельм Пик, Эрих Вайнерт, писатель Йоганнес Р. Бехер.
         В личных беседах и на собраниях они пытались побудить немецких офицеров организовать политическое движение в противовес национал-социализму и Гитлеру. Они апеллировали к ответственности перед германским народом, пытались доказать, что Гитлер вел германский народ к катастрофе и что нам никогда не выиграть эту войну.
         В перспективе согласных с ними офицеров ожидало, конечно, соответствующее улучшение материального положения, а в случае благоприятного развития событий, возможно, даже хорошая должность в новом германском государстве.
          Но сначала все эти старания не имели большого успеха. В середине июля в Суздаль прибыла небольшая группа тех военнопленных, которые несколько недель провели в тюрьме в Москве.
         Очевидно, в тюрьме они уже получили соответствующую политическую "ориентацию". Во главе этой делегации стоял бывший глава информационной службы армии полковник фон Ховен.
         Но сначала и эта группа не добилась заметного успеха. Однако постепенно, где с помощью шантажа, где с помощью искусной пропаганды, им удалось сколотить группу из почти тридцати офицеров, которые были готовы поехать в Москву, чтобы якобы "обсудить" этот вопрос. От нашей дивизии в этой группе оказался советник военного суда Шуманн.



           Кроме того, еще в июне в лагере началась новая волна допросов, которая, правда, коснулась только находившихся здесь немецких высших офицеров медицинской службы.
        При этом русскую сторону прежде всего интересовало санитарное положение в котле, особенно эпидемии, педикулез и истощение личного состава.
       По этому поводу можно сказать, что, разумеется, мы попали в плен не в лучшем физическом состоянии. Но с другой стороны, и перед русским руководством стояла очень трудная задача по быстрой доставке в этот полностью разрушенный город посреди степи достаточного количества продовольствия и по сооружению в разгар лютой зимы необходимых мест размещения военнопленных.

        Летом 1943 года политической обработке подверглись и военнопленные в лагере в селе Оранки. Здесь побывал руководитель делегации немецких эмигрантов Вальтер Ульбрихт. Но и здесь, несмотря на бурные лагерные собрания и дискуссии, поначалу успех был невелик.
         В конце июля все генералы были вывезены из Суздаля в специальный лагерь, находившийся вблизи Москвы. Насколько нам было известно, там они содержались в относительно приемлемых условиях на одной из русских загородных дач. В это же время полковника Людвига отправили из Суздаля в Москву.
          По мнению русских, оставшиеся офицеры были неисправимы. По этой причине не имело смысла держать их в образцовом лагере. В усиленно охраняемых товарных вагонах нас доставили сначала в Казань, а потом повезли на пароходе вниз по Волге, а затем вверх по Каме в Елабугу.
        Мы прибыли туда в сентябре 1943 года и встретили там оставшихся в живых своих боевых товарищей из Сталинграда. Это были лейтенант Бауэр, лейтенант Гаст, лейтенант Гильберт, военный фельдшер Хан, доктор Хааг, майор Хассель, обер-лейтенант Ломанн, советник Люде-ритц, лейтенант Мейер-Диркс, лейтенант Штемпель, подполковник Зайдель, лейтенант Шундер.
       А так-же старший казначей Шольц, лейтенант Тумм, лейтенант Твиссельманн, старший казначей Войте, капитан Веллер и лейтенант Уллершпергер. Здесь я узнал, что капитан Шультц, последний адъютант 4-го артиллерийского полка, умер от сыпного тифа в одном из лагерей на северной окраине Сталинграда.



         Этот период с осени 1943 года и до капитуляции Германии в 1945 году характеризовался очень острыми политическими дискуссиями. Из Москвы приезжали делегации немецких офицеров, которые входили в основанный ими Национальный комитет "Свободная Германия".
         В начале 1944 года в наш лагерь приехала еще одна делегация во главе с бывшим командиром 14-й танковой дивизии генералом Латтманом и генералом Шлёмером, а также знаменитым летчиком-истребителем фон Айнзиделем, сбитым в небе над Сталинградом. Все эти господа явились к нам в новеньких с иголочки отличных белых русских полушубках, белых унтах и меховых шапках и, выступая на многолюдных собраниях, попытались убедить нас в необходимости активной борьбы с немецким командованием.
         Генерал Латтман выступал по этому поводу с большой речью в клубе с трибуны, украшенной черно-бело-красным флагом. Над его головой красовался большой транспарант с надписью "Смерть фашистским оккупантам!".
         Двадцатидвухлетний граф фон Айнзидель не смог удержаться от того, чтобы не обратить внимания старших по возрасту штабных офицеров на то, что они "должны наконец отказаться от упрямо занимаемой ими изжившей себя позиции", так как в конце концов именно он и его товарищи после войны будут выдавать проездные билеты на родину.
        При этом он выразил уверенность в том, что только часть поездов поедет в Германию, а остальные отправятся в Сибирь. Поэтому он посоветовал всем хорошенько подумать и принять правильное решение.
        Все попытки привлечь нас к работе решительно отвергались. Особенно неприятным сюрпризом для нас стало распоряжение немецкого старосты лагеря подполковника Вёльфле с началом зимы отобрать у нас все соломенные тюфяки и одеяла.
        Вёльфле проявил себя странным образцом офицера, каковым тот не должен быть ни при каких обстоятельствах. Так, чтобы еще ярче подчеркнуть свои антифашистские убеждения, в октябре, во время празднования годовщины русской революции, он одолжил русской музыкальной группе свой Рыцарский крест, который всегда носил на шее, правда, так, чтобы не была видна свастика. А русские музыканты повесили этот Рыцарский крест на шею лагерному псу.



           Летом 1949 года МВД России опять начало допрашивать пленных. Сначала складывалось впечатление, что наряду с поиском бывших членов СС российские следователи действительно пытались установить тех военнослужащих вермахта, которые принимали участие в каких-либо действиях, подпадавших, по мнению российской стороны, под определение "военные преступления".
        Когда мы говорили что в отношении нашей 14-й танковой дивизии можно было однозначно доказать, что многие офицеры, входившие в названное русскими "преступным" командование дивизии, теперь уже занимали высокие посты в так называемой Германской Демократической Республике, например пост "командира пограничной охраны в Тюрингии" или "президента Верховного суда ГДР", нам отвечали, "чтобы мы не занимались фашистской пропагандой". На этом вопрос был закрыт.
      Одновременно ранней весной и летом на родину отправились несколько больших эшелонов с пленными. Однако русские тщательно отбирали тех счастливчиков, которым разрешили уехать. Затем уже в ноябре было официально объявлено, что работа закончена и в ближайшее время мы тоже уедем домой." - из воспоминаний Р. Грамса, бывшего командира 64-го мотоциклетного батальона 14-й танковой дивизии вермахта.







Subscribe
promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments