oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Под Харьковом. 1942 г. (2)

       "Ночью мы переехали и остановились вблизи деревни, в степи выкопали щели, а с рассветом вражеская авиация приступила к методичному истреблению наших людей. Между налетами авиации мы сидели на брустверах окопов, разговоров было мало, чувствовалось общее напряжение, но все молчали. Грустно как-то проходил день 23 мая 1942 года. Во второй половине дня ко мне подошел командир взвода.
- Слушай, Майданик, - сказал он, - вот я тебе фрица привел, - и он подтолкнул ко мне низкорослого немецкого солдата.
- А зачем он мне, товарищ младший лейтенант? Вы его лучше в штаб отправьте.
- Его уже допрашивали в штабе, - ответил командир взвода.
- Что же мне с ним делать? - недоумевая спросил я.
- Да что хочешь, то и делай, - и командир взвода удалился, оставив перепуганного дрожащего немца.
     Действительно, что делать? Мне показалось, что командир взвода хотел, чтобы я застрелил солдата, но прямо сказать это не решался. Я сразу подумал, что не буду убивать его. При всей моей ненависти к фашистам я не мог пойти на такое преступление - убить пленного.



      Еще в школе нас старательно обучала немецкому языку Жозефина Людвиговна. Благодаря ее строгости и упорству мы неплохо разговаривали на языке Гёте и Бетховена. И вот теперь, в тревожной обстановке окружения, я разговариваю с немецким пленным солдатом на его языке.
        Сижу на краю окопа, свесив ноги, рядом карабин, с другой стороны окопа сидит немец, враг он мой, конечно. Поблизости окопы других бойцов батареи. Некоторые подходят, по-доброму шутят, другие молча смотрят на пленного, плюют в его сторону и молча уходят. Вот двое наших ребят присели недалеко и слушают непонятную нашу беседу на непонятном языке.

wBLqNe32huQ

          Пленный немецкий солдат, которого мне "подарил" младший лейтенант, выглядел совсем не арийцем. Маленького роста, очень широкий, он был вроде четырехугольного. По бокам головы торчали несоизмеримо большие уши.
        Волосы на голове были даже не рыжие, а какого-то темно-коричневого цвета и торчали, как и на небритом лице, наподобие тонких жестких проволочек; единственное, что в нем выделялось, - это красивые голубые глаза, в которых сейчас ничего нельзя было прочесть, кроме безграничного страха. Под расстегнутым кителем у немца виднелась белоснежная нижняя рубаха.
       Налетели самолеты, и мы попрятались в щели; пленный оставался наверху - как уж будет: хотя он, так сказать, поверженный, но все равно враг. Самолеты отбомбились, отстрелялись и улетели.
      Я в уме составлял вопросы и потом задавал их пленному. Но разговора по существу не получилось, односложные ответы: да, нет, во всем виноват Гитлер, меня ждут дети.
      Смотрел я на пленного немецкого солдата и думал: почему у него в глазах такой страшный испуг, такое выражение беспредельного ужаса? Одно из двух: или ему внушили, что эти русские азиаты четвертуют каждого немца, или он, этот солдат, столько горя причинил на чужой земле, что невольно страшится расплаты.

ae02b707db7e54392d861937456a32a6

         Опять началась атака вражеской авиации. Как всегда, при изматывающих методичных налетах авиации мы ругали хорошую - а значит - летную погоду. Снова начались бомбардировка и обстрел нашего расположения, снова мы попрятались в щели, а пленный оставался наверху.
      После налета, вылезая из щели, я обнаружил, что пленный сбежал. Ну, сбежал и ладно, не до него, ведь находимся в окружении. Правда, где-то таилась горькая мысль: вот он вернется в свое расположение, снова возьмет автомат и, конечно, без раздумья будет нас, мечущихся в окружении, убивать. Да, война, война...
      Вскоре объявили о прибытии кухни, мы взяли котелки и пошли к деревне, на окраине которой стояла наша походная кухня. Пройдя каких-нибудь двести метров, я увидел в стороне "своего" фрица. Он лежал на боку, подогнув ноги, весь живот его был распорот и вывернуты внутренности. Его красивые голубые глаза были открыты и в них застыл тот страх, который я наблюдал, разговаривая с ним совсем недавно.
       Вот как получилось. Когда командир взвода "подарил" мне фрица, я дал себе слово не убивать беззащитного пленного. Но когда я увидел его убитым осколками немецкой же авиабомбы, мне ничуть не было жалко этого солдата...
      Поедая из котелка жирную гречневую кашу с мясом, приготовленную нашими поварами в полевой кухне 23 мая, я совсем не думал, что теперь мне нескоро придется поесть, не до того будет.

kMvoFM7mem8

         Сначала увидел полосу рассвета на востоке. Но затем, присмотревшись, заметил, что светлая часть горизонта, как в кино, частями закрывается, а потом снова открывается. И полоса рассвета расширяется. Нам видно - люди. Идут люди большой толпой, они спускаются всё ниже, к нам.
       И светлая полоса на востоке шире, и люди ближе, и мы ясно видим, что это наши - "славяне", как тогда говорили. Они идут быстрым шагом, молча. Вот они подошли, и мы тоже вливаемся в этот людской поток.
       Трудно сказать, сколько человек было в этой большой толпе, возможно, пятьсот, или тысяча, или еще больше. Стало ясно, что люди идут напролом, как говорится. Такое уже случалось в нашей фронтовой практике, правда, в более простых вариантах окружения.
       С пути разъяренной толпы уходили даже танки, так как немецкие танкисты знали, что обязательно найдется боец с противотанковой гранатой или бутылкой с зажигательной жидкостью. Толпа уничтожала захваченных немецких солдат и пулеметчиков, как всегда неся при этом очень большие потери.
       Немецкие солдаты все это знали и обоснованно боялись разъяренной толпы, как они боялись морозов, боя в ночное время, лесных массивов. Как мы боялись окружений.

ZffpvQO5tao

         Впереди этого сборища пехотинцев, конников, минометчиков, артиллеристов, танкистов находился полковник-кавалерист. Это был, как выяснилось, когда уже рассвело, немолодой военный среднего роста.
       На петлицах его шинели были знаки различия - по четыре "шпалы". На нем была аккуратная форма, портупея, справа на поясе был пистолет, а слева висела планшетка с прозрачным верхом, под которым находилась карта.
       Вот в передней шеренге идут четыре немолодые женщины в телогрейках, по-видимому, врачи, а дальше идут двое с восточными лицами, они совсем молодые, с усиками, а этот лейтенант-артиллерист с небольшой группой бойцов, уж точно еврей, но в основном, как и во всей нашей армии, идут русские. Сзади, несколько отстав от основной группы, идут раненые, которые в состоянии двигаться." - из воспоминаний связиста 131-й танковой бригады Л.Майданика.

Читать полностью про выход из Харьковского котла: http://iremember.ru/memoirs/svyazisti/maydanik-lev-isakovich/

266273_600




9ee689f5af3c18a1d4b093981fb5505c


Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments