oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Словацкий солдат. Первая Мировая.

     "А то, что произошло у нас в деревне Костиварска, около города Банска-Бистрица, в те времена случалось нередко. По традиции мужчины собрались в корчме, чтобы обсудить такое важное событие, как начало войны. Многие жители деревни работали на фабриках и заводах в городе Банска-Бистрица, и поэтому все разговоры велись вокруг ареста проживавшего в городе славянофила Турза.
     Очевидцы рассказывали, как громили его квартиру и выбрасывали в окна какие-то бумаги, потом вели его под конвоем и плевали ему в лицо. Все говорили о войне, о том, что русских очень много и что они в любую минуту могут перейти реку Турец и появиться в Банске-Бистрице. И тут староста нашей деревни Юнак заявил:
- Ну, уж если русские действительно перейдут через Турец и займут наше село, то нам следовало бы подготовить триумфальную арку. Приветственную речь я беру на себя.
     Не успели сельчане разойтись по домам, как в корчме появились жандармы и арестовали старосту. На другой день народ узнал, что старосту приговорили к трем годам тюремного заключения.
      Однако скоро доносчики умерили свой пыл, потому что русские действительно перешли границу. И когда стали привозить раненых и начали поступать сведения об ужасах войны, об убитых и попавших в плен, то все это отрезвило многих одурманенных военным угаром.


     К апрелю 1915 года подошла очередь двадцати-, девятнадцати- и восемнадцатилетних; к 15 июля они все были мобилизованы и отправлены на шестинедельную подготовку, после чего им предстоял фронт. Среди них оказался и я.
     Жизнь в казармах была не сладкой. От солдат, побывавших на фронте, новички узнавали о всех прелестях солдатской жизни: о голоде, вшах, самострелах, о судьбе раненых и убитых, о бесконечных маршах, болезнях, обреченности, усталости и о счастье тех, кто попадали в плен.
     В Венгрии, однако, судьба русских военнопленных была незавидной. Они страдали от голода и болезней. Мы видели лагерь для военнопленных около города Эстергом. Ежедневно от тифа и дизентерии там умирали сотни людей.
       С каждым днем в казарме все чаще заходили разговоры о том, что нас ждет впереди. Начальник казармы, он же и инструктор, заверял, что война окончится раньше, чем нас пошлют в бой. За окончание войны молились матери, сестры и родственники каждого солдата, но в скорый конец ее мало кто верил. Антивоенная пропаганда велась очень слабо; выступления одиночек успеха не имели, их арестовывали и посылали на фронт.
+++++++++++
      Прошло шесть недель, и нас тоже отправили на фронт. Ехали мы через Дебрецен, Ужгород, Львов и наконец достигли города Броды на русской границе. Следы войны были видны повсюду, начиная от Мукачева. Выжженные села и станционные постройки. Усеянные свежими могилами поля и луга. Разбитые телеги и колеса, скелеты лошадей, клочки мундиров и окопы. Все это дорисовывало печальную картину боев.
     Наша уверенность, что скоро наступит мир, постепенно пропадала. Теперь мы верили своему однополчанину цыгану Йоже Дидиме, который, заполняя обязательную для всех солдат анкету, написал: "Война идет потому, что людей слишком много, и пан император их уже не может воспитать. Поэтому он посылает их на поля сражений, чтобы они там перестреляли друг друга и могли умереть геройской смертью".
    Броды - уездный городишко. Железнодорожная станция, как и другие станции в Галиции, была сожжена. От нее остались лишь почерневшие стены. Так же выглядел и весь город. Вокруг станции стояло много повозок, на которых на фронт доставляли продовольствие.
    Жители города жили в ужасных условиях. Оборванные, грязные, они ютились в жалких, прилепившихся к обгоревшим стенам хибарках. Они остались здесь, чтобы осенью на своих крошечных участках собрать хоть немного картофеля.
++++++++++++++
       В Бродах сообщили, что до места предстоит пройти еще шесть километров. После короткого отдыха мы снова надели ранцы и отправились в путь по холмистой, покрытой лесом местности. В Подкаменку пришли к полуночи. Ужина нам не приготовили, и мы легли спать голодными. Утром нас повели дальше - в селение Новый Алексин, находившееся в прифронтовой полосе. Там нас встретил ксендз.
     Желающие могли исповедоваться, и все мы получили наставление геройски сражаться, не верить местным жителям и не связываться с русскими женщинами. Затем ксендз каждому солдату вручил листок с подобными же поучениями. В окопы нас отвели еще до рассвета; по дороге нескольких солдат успели зацепить шальные пули.
    Окопами служили обычные канавы, наполненные водой и грязью. Желтая глина прилипала к обуви и одежде. По совету опытных солдат мы выкопали у себя сбоку небольшие углубления для ранцев.
      Вскоре и мы научились нести службу, прятаться от пуль и снарядов, доставать картофель и репу. Старые солдаты говорили, что наш участок - один из лучших, потому что он несколько раз переходил из рук в руки и поэтому был сравнительно хорошо оборудован. К свисту пуль мы скоро привыкли, а вот к разрывам шрапнельных гранат привыкнуть не могли.
+++++++++++++++
Освобождение от этой кошмарной жизни пришло 21 октября 1915 года.
     Русские неожиданно прорвались к нам в тыл и, захватив штабы, атаковали наши окопы. Офицеры растерялись, только один ефрейтор открыл стрельбу. Но мы тотчас разоружили его.
     Русские войска с трех сторон окружили окопы, и мы, "солдаты Франца Еськи", как они называли нас, стали сдаваться в плен. В русском плену уже были тысячи наших солдат. Прямо за своими окопами русские раздавали нам хлеб. На следующий день утром нас построили в колонны по тысяче человек и направили в лагерь в Дарнице, около Киева.
     В день мы проходили по 40–50 километров. В дороге обычно ночевали на токах, зарывшись в солому, а иногда у крестьян. Каждый вечер нас кормили супом, кашей и мясом, кроме того, выдавали паек, который состоял из трех - пяти кусков сахару, куска хлеба и чая. Паек выдавался сразу на десять человек, поэтому такой "десяток" всегда держался вместе.
     Когда мы проходили по деревне, женщины и дети совали нам в руки куски хлеба, поили молоком. А если нас распределяли по домам, то, как правило, нас ожидал крестьянский ужин: вареный картофель, молоко и свежий хлеб.
    После ужина обычно завязывалась беседа о войне. Люди спрашивали, как у нас смотрят на войну, почему ей конца не видно, скоро ли наступит мир и как относятся к русским военнопленным у нас дома. У многих сыновья и мужья были на фронте, и некоторые уже знали, что их кормильцы не вернутся.
      Когда мы проходили по деревням, к нам нередко пристраивались торговцы хлебом, желающие продать свой товар. Обычно они плелись в хвосте колонны. Конные казаки, сопровождающие пленных, делали вид, будто не замечают торгаша.
    Недалеко от Киева, на левом берегу могучего Днепра, среди чудесных вековых сосен раскинулось село Дарница. В ноябре 1915 года здесь на огороженном высоким забором участке строился лагерь. Сюда со всех участков фронта доставляли пленных, которых затем переправляли в глубь России или распределяли на работу на Украине.
++++++++++++++++++
      Когда мы добрались до лагеря, уже наступили холода и почти каждый день выпадал снег. Пленные, измученные и слабые, спали прямо на земле у костров. Каждое утро находили десятки умерших.
    Из лагеря в глубь России обычно отправляли немцев и венгров, словаков же в большинстве случаев оставляли для работы на Украине. Через некоторое время дошла очередь и до нас.
    Поездом нас отправили в город Казатин. Там мы работали на армейских складах. Жилье и питание были сносными. Но нас страшно мучили вши, от которых буквально не было спасения. Вскоре, через пять месяцев, я заболел и снова попал в лагерь в Дарнице, где недавно выстроили больницу.
     После четырехнедельного лечения меня выписали и сказали, что мне, наборщику-словаку, можно будет устроиться в одну из киевских типографий.
   В начале марта 1916 года нас выпустили из лагеря, и мы могли определиться на работу, как обычные граждане. Вскоре мы начали работать в типографии Вацлава Швиговского. Там уже работал военнопленный Войда.
   Здесь же работали отец и сын Копецкие - постоянно проживающие в России чехи, русский Алферов, переплетчик-словак Сикора, один поляк и другие.
     Нас определили в типографию, где печаталась газета "Чехослован" и вскоре стали печататься "Словенске гласы", "Ческословенски вояк", а также румынская, польская и сербская газеты для пленных. Одним из редакторов газеты "Чехослован" был будущий писатель Ярослав Гашек.
++++++++++++++++++
      Платили нам хорошо. Мы получали 35-50 рублей в месяц, снимали частные квартиры и там же питались. Нам жилось лучше, чем русским рабочим. Объясняется это тем, что пытались задобрить часть пленных чехов и словаков и привлечь их на свою сторону.
    В среде чехословацких пленных и в "Союзе чехословацких общин" много говорили о новой жизни, которая наступит после освобождения Чехословакии.
    Но находились такие, особенно из числа офицеров, которые "из благодарности к царю" предлагали создать в Чехии и Словакии монархию и пригласить на трон одного из русских князей; другие выступали за избрание королем какого-нибудь чешского богача. Но всех преследовала одна мысль - поскорее покончить с войной.
       Революция ударила по Российской империи словно гром. Повсюду свергалась царская власть. Народ долго ждал этого момента. Мы видели, как на улицах люди обнимались и целовались от радости, поздравляя друг друга.
++++++++++++++++++
       Тем временем около Киева появились снятые с фронта чехословацкие части. Это был так называемый батальон смерти. Его солдаты носили на фуражках эмблему - череп и кости.
     Мы отпечатали в типографии листовки на чешском языке, в которых призывали солдат батальона смерти бросать оружие и не поддерживать выступление Корнилова, которое вызовет лишь напрасное кровопролитие. Агитировать солдат нам помогали не только бывшие пленные чехи и словаки, но и наши прогрессивные соотечественники, постоянно жившие в России.
     Постепенно нам удалось убедить чехословацких солдат в бессмысленности поддержки корниловского мятежа. А когда корниловское наступление под Петроградом закончилось полным провалом, весь чехословацкий батальон объявил о своем нежелании воевать против революционной России.
+++++++++++++++++++
       Свою типографию, где работало около двухсот человек, Вацлав Швиговский продал украинскому Государственному банку. В типографии был создан отряд Красной гвардии, командиром которого стал наборщик Ботко. Здесь же, в типографии, хранилось оружие наших красногвардейцев.
     В любой момент мы были готовы к действиям. Несмотря на то что типография принадлежала Государственному банку, подвластному украинским националистам, они в создавшейся обстановке не могли с нами сладить и вынуждены были делать хорошую мину при плохой игре.
     Украинские националисты печатали в нашей типографии свою газету "Народная воля". Однако наборщики не набирали очередной номер до тех пор, пока он не был утвержден командиром отряда Красной гвардии Ботко. А если попадалась антибольшевистская статья, ее тут же выбрасывали в корзину. Такова была революционная цензура рабочих.
       Иногда директор банка и директор типографии, опасаясь за свою шкуру, обращались к командиру Красной гвардии с просьбой выделить людей, которые проводили бы их домой. Споры между большевиками и украинскими националистами были весьма острыми и решительными.
++++++++++++++++++++
       В Киеве несколько дней велись уличные бои между красногвардейцами и украинскими националистами. 10-13 ноября 1917 года на стороне контрреволюции выступил 2-й полк чехословацких легионов, однако в результате протеста чешских и словацких социал-демократов он был выведен из города.
    После победы социалистической революции власть на Украине осталась в руках буржуазных националистов - Украинской Центральной рады. Однако ей не удалось задушить революционное движение украинского пролетариата и сельской бедноты.
     24 декабря 1917 года в Харькове на 1-м Всеукраинском съезде Советов была провозглашена Украинская Советская республика. 5 января 1918 года войска Советской Украины начали общее наступление на Киев.
      8 февраля 1918 года отряды Красной гвардии и революционных войск при поддержке балтийских моряков заняли Киев. Украинская рада бежала под охрану немецких оккупационных войск.
    Многие из нас вступили в чехословацкие отряды Красной гвардии. Формирование этих отрядов было поручено киевскому центральному комитету Чехословацкой социал-демократической рабочей партии.
    Десятки словаков и чехов вступали в формировавшиеся в Киеве в отряды Красной гвардии. В эти же отряды вступали венгры, немцы, поляки, хорваты, словенцы и военнопленные других национальностей.
+++++++++++++++++++++
      В конце февраля 1918 года, когда началось наступление немецких и австро-венгерских войск на Советскую Украину, все эти отряды двинулись на фронт. Немецкие войска вместе с украинскими полками, созданными радой, быстро продвигались к Киеву. Сравнительно слабые отряды Красной гвардии под напором во много раз превосходящих сил противника отступили от Житомира, поэтому мы дальше предместья Киева идти не могли. Красная Армия в это время только создавалась.
     При отступлении из Киева мы встретили на станции основную группу наших товарищей. Они направлялись в чехословацкую армию в Борисполь. Так как наш отряд Красной гвардии распался и нам угрожала расправа со стороны контрреволюции, мы с группой словаков решили вступить в чехословацкую часть.
     В Борисполе мы стояли недолго, потому что немцы первое время маршем продвигались вперед, не встречая почти никакого сопротивления. Уже на третий день мы сели в эшелон. Эшелон, как говорили, шел в Сибирь. Оттуда нас намеревались направить во Францию.
       Дорогой мы рассуждали о том, зачем нам ехать во Францию таким окольным путем, когда враг находится здесь и мы не хотим от него бежать. Но командование легионов подчинялось приказам французов и решительно выступало против социалистической революции.
     В Полтаве наш эшелон стоял очень долго, и мы могли побродить по станции. Здесь мы встретили старого знакомого - Вацлава Ганку, наборщика, который сообщил, что эшелон красногвардейцев - чехов и словаков из Киева - находится неподалеку и что скоро они пойдут в бой против немцев.
     Мы не раздумывая вернулись за своими вещевыми мешками и винтовками и распрощались с солдатами чехословацких легионов, которые, опасаясь, что их догонят немцы, нетерпеливо ожидали отхода эшелона.
       Вместе с красногвардейцами чехословацкого отряда мы отправились поездом в Гребенку. Там в лесу заняли позиции около дороги и успешно вели бои с немецкими оккупантами до тех пор, пока под Бахмачом командование легионов, выполняя условия перемирия с немцами, не отвело с фронта чехословацкие полки.
     Этим командование чехословацких легионов фактически открыло немецким оккупационным войскам дорогу в глубь Украины, содействовало ликвидации украинского фронта и тем Самым ликвидации на определенное время Советской власти на Украине.
++++++++++++++++++++++
       Под натиском пехоты, авиации и артиллерии противника наш отряд, насчитывающий около двухсот человек и имеющий только винтовки, гранаты и несколько пулеметов, вынужден был отступить.
       Однажды вместе с двумя венграми и тремя русскими я пошел в разведку. Надо было узнать, где находятся немцы. Когда мы вернулись с задания, нашего эшелона не оказалось.
     Пошли в Полтаву и по дороге узнали, что город занят немцами. Оставалось одно - достать гражданскую одежду и укрыться в безопасном месте. Вскоре трем русским товарищам удалось найти себе одежду, а нам они посоветовали пробираться на Славянск и укрыться там у монахов Святой Горы.
    И вот мы в монастыре. Мы помогали монахам по хозяйству, пилили дрова. Говорили, что немцы разыскивают пленных, особенно тех, которые сотрудничали с большевиками. И действительно, вскоре в монастырь явился немецкий патруль и под конвоем доставил нас в лагерь в Екатеринославе. Нас выдал какой-то монах.
       Охрану лагеря несли молодые солдаты-венгры. От них мы узнали, что в нашем лагере, где в основном были сербы, чехи и словаки, отбирали и через некоторое время расстреливали пленных, добровольно помогавших Советской власти. На наше счастье, все мы говорили по-венгерски, и нас приняли за венгров. Это нас спасло.
     Через некоторое время нас перевели в другой специальный лагерь, находившийся в Хрубешуве. Здесь каждый пленный подвергался тщательному допросу, составлялись протоколы о том, кто и как попал в плен, что там делал, где был, у кого работал, не служил ли у большевиков, не был ли в чехословацких легионах и других войсках, не известны ли ему лица, служившие в этих войсках.
     Вскоре после такой проверки нас отправили на родину. Мы попали домой в начале августа 1918 года. Нам дали двухнедельный отпуск, а затем направили на итальянский фронт. Но здесь мы скорее были агитаторами против войны, нежели солдатами.
       Служба для меня закончилась в 1920 году." - из воспоминаний словака Й.Лабуды. В 1920 году Лабуда начал работать в одной из типографий Братиславы. В период второй мировой войны участвовал в подпольном движении.



4096719


[ + 10 фото ]


40770104077011
40770044077005
40770064077007
40770084077009
40770034077002




Tags: Первая мировая, наши, противник
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 60 comments