oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Лыжный батальон в болотах Карелии. 1942 год.

   "В середине апреля 1942 года, когда наш отдельный лыжный батальон влили в бригаду с другими отдельными батальонами, постоянно забрасываемыми на различные участки Карельского фронта, у нас в 199-м батальоне появился новый комиссар с тремя кубарями на петлицах, по фамилии Пономарев. Он, когда ознакомился с ротами, взводами и отдельными группами красноармейцев, показался всем простым мужиком, излишне спокойным, мало говорящим, неопрятным, хотя белый полушубок и командирские портупеи с ремнями были совсем новенькие, а сидели, как на корове седло.
          Вологодский мужичок невысокого роста, плечистый с простым выражением лица, казался нам, что он в военной службе не бывалый. Однако, уже в боях за гору Наттавара, деревню Окунева Губа и в других он оказался близким к бойцам, рассудительным и заботливым командиром.


      Когда брали высоту 217 и внезапность атаки сорвал соседний батальон, который должен был наступать одновременно с нами, он решительно привлек бойцов и командиров, приказал бежать на подножье горы, прикрываясь за деревьями, пнями и по-пластунски, где надо, но только быстро, дружно добраться до каменистого и лесистого подножья высоты.
          Сам же шел, перескакивая и ползая в передних рядах, размахивая пистолетом в правой руке. Может его главная заслуга в том, чтобы потерь было не так много, так как мы быстро "ползли" к подножью за каменные глыбы и сосны, а фашисты стреляли из минометов, пушек по болоту, где мы подбирались к горе с тыла.
+++++++++
         Не менее эффективно было и его предложение, когда на подходе развернутыми цепями шли на деревушку Окунева Губа, предполагались огромные склады перевалочные, готовящихся к наступлению фашистов на станцию Лоухи.
     Он при всех просил комбата Жатько И.Р. связаться по рации с бригадой и потребовать воздушный налет на эту проклятую деревушку, а нам всем батальоном залечь за пару километров от деревни. Жатько, конечно, понял смысл, что эти склады и деревню будут упорно защищать фашистские подразделения, и, безусловно, с Кестинги по дороге на Окуневу Губу поступит им большое подкрепление.
      Часа через полтора над деревней появились наши самолеты, штук десять с истребителями и всю близлежащую площадь подняли фактически в дым. В это же время батальоны энергичным броском ворвались в село и в склады вблизи деревушки. Горело все страшным пламенем, у опушки леса взрывались склады с боеприпасами, защитники этого опорного пункта, слабо сопротивляясь, убежали по дороге, ведущей на Кестингу, оставляя убитых и раненых.
       И тут опять комиссар, и комбат хорошо сработали: нас направили вдогонку по дороге, пока не встретим серьезное препятствие или узел сопротивления врага, а хозвзводу поручили в деревне и на складах хорошо "разобраться" с трофеями, обратив особое внимание на продовольствие.
      Правда, кое-кто сумел на ходу прихватить со складов галеты-пластины ржаные, маргарин, тушенку и даже финские автоматы "Суоми".
++++++++++++
          Пройдя километров десять, нас под одной сопкой встретили ураганным огнем из пулеметов, автоматов, минометов и пушек прямой наводкой. Многие из нас добежали до проволочного заграждения на подходе к сопке вместе с фашистскими солдатами, кое-где вперемешку с ними, но фашисты не пожалели даже своих и в упор стали стрелять из всех видов оружия, что было на сопке. И тут комиссар с комбатом дали команду залечь прямо в грязь, хотя начальник штаба батальона капитан Желтуновский, грозя пистолетом, старался поднять нас в атаку и взять высоту.
           До ночи мы пролежали между кочек и пней в грязи болотной и только нам ночью передали, что надо отходить за речушку, которая протекала вдоль сопки примерно на расстоянии километра. Нам удалось выползти, вытащить раненых, но убитых осталось там немало на болоте у сопки, которую позже назвали "сопкой смерти", потому что три дня потом "дикая дивизия" атаковала эту сопку безрезультатно, оставив в болоте под сопкой сотни головорезов из дивизии рядом с нашими ребятами.
+++++++++++++
           Через несколько дней после боя против их танков, начальство, видимо, решило взять Кестингу с тыла, и, нас, вместе с одним полком, послали в тыл этой дикой дивизии.
       Три дня мы шли по болотам и сопкам, лесами по бездорожью, куда-то. Стрельба оставалась и слышалась далеко слева сзади. Командиры наши и комиссар на коротких привалах говорили, что идем в тыл противника, перережем дорогу, идущую с Кестинги на запад, чтобы фашисты не сумели дать подкрепление Кестингскому гарнизону, чтобы, когда начнут бежать с Кестинги, преградить им дорогу и этим самым 104-й дивизии дать возможность овладеть Кестингой.
        В солнечный весенний день вышли на дорогу. Дорога хорошая. Ходят автомашины, правда, не по одной. По дороге группами патрулируют фашистские солдаты. Когда в сосновом бору случайно заметили одну нашу роту, пришлось открыть огонь по патрульной группе. Их было немного, человек шесть и конечно рота одержала победу, но не прошло и получаса, как с обоих направлений дороги появились на машинах фашисты. Их было несколько десятков машин. Бой был недолгий.
           Батальон поротно углубился обратно в лес, но оторваться от противника так и не удалось. Нас то слева, то сзади, то справа гнали вглубь.
++++++++++++++
          В одном сосновом бору на тропинке увидели нашего красноармейца, повешенного на коротком суку сосны, босой, с выколотыми глазами и выдерганными ногтями на руках и ногах. Сначала думали, что заминировано, но когда удостоверились, что мин нет, комиссар Пономарев возле него всем идущим по тропе говорил: "Ребята! Запомните, как фашисты поступают с пленными! Клянемся, что отомстим за этого и многих других наших людей!".
       Последним проходящим мимо трупа было поручено выкопать яму и похоронить. Только успели зарыть и тут наш арьергард, завязал бой с преследующими фашистами. Двоих потеряли, а шестеро догнали батальон и доложили о случившемся.
Вот так нас гнали как стадо коров куда-то в лес. Стычки были постоянные, то с боков, то сзади. Мы вторые сутки бежим стадом по лесу, то туда, то сюда, голодные. Весь "НЗ", что был, на ходу съели: грызли сухари, концентраты и трофейные галеты.
       На третьи сутки нас прямо так и загнали на болото за речушкой, где спрятаться негде, кроме как за полу гнилые пни и сосенки, и, со всех сторон, в том числе и спереди, стали крошить. Решили, видимо, уничтожить полностью. Били с четырех или пяти сторон минометы, пушки, пулеметы, "кукушки", а как зашевелимся, начнут и автоматы трещать.
            Долго пролежали под свинцовым дождем. Мы уже не знали, где батальон, рота или взвод. Видели только как то там, то тут, наших ребят накрывали взрывы мин и снарядов. Мы трое оказались около комиссара Пономарева, и лежа между кочек стали решать: что делать дальше? Как кто поднимется, так выстрелы "кукушки". Двинуться не дает.
        И вот комиссар видимо решил все же куда-то прорваться и говорит: "Где "кукушка", там сплошного окружения не должно быть, надеются на нее. Нам же надо снять "кукушку" и попробовать прорваться там. По азимуту и по звукам артиллерийского боя там, наверное, ближе к нашим".
        Митя Чураков, я и Петя Шлемов в такой обстановке, конечно, не могли иметь что-то вроде своего мнения, и просто молчали, ожидая, когда нас накроет миной, снарядом или угодит очередь. Сам же комиссар, видимо уже, как решенное дело, сказал: "Вот, видите, впереди елки и в середине сосна высокая? Видимо там кукушка! Я сейчас встану и быстро повалюсь обратно. Моя белая шуба очень заметна и будет как мишень, а вы внимательно следите за сосной у этих елок. Как заметите дымок или движение веток, стреляйте туда очередями из ППШ ".
++++++++++++++
              Мы сосредоточились на эти "точки". Комиссар быстро встал и свалился на бок. В эти секунды в середине сосны зашевелились ветки, и пошел сизый дымок. Послышалась выстрелы. Пули зазвякали рядом. Я пустил длинную очередь по стволу сосны. Сучья сосны и елки сильно зашевелились, и что-то упало на землю.
          В это время комиссар скомандовал: "Встать! Бегом вперед!" Мы с трудом вскочили из грязи и побежали туда. Остановились у этих деревьев.
             Лежал финский капрал, умирая в крови. Только тут заметили, что у комиссара рукава шубы с дырками. Чуть бы правей и конец. Комиссар дал команду - бегом вперед. К нам еще присоединились несколько человек, и мы оказались в смешанной лесистой сопке, где в нашем направлении пули не свистели.
        Отдышавшись, мы пошли куда-то вперед. Спустя сутки мы соединились еще с какой-то группой и пошли на звуки артиллерийского огня. С небольшими боями на седьмые сутки после ухода с Окуневой Губы мы ночью напоролись на своих, где после крика: "Стой! Кто идет!" мы свалились на землю от радости.
++++++++++++++++
              Во взводе управления батальона служил финн или карел Мастеннин. Всегда сосредоточенный, тихий, спокойный, коренастый, стеснительный Мастеннин был нужный в батальоне человек. Он хорошо знал финский язык. Иногда его посылали в разведку с ребятами, чтобы услышать и понять финский разговор или в случае, если удастся взять "языка", могли бы допросить, узнать, что надо.
          Его даже редко посылали в наряд, когда были не на переднем крае. Так, когда мы впервые ходили в разведку около Сегозеро, удалось было прихватить финского сержанта, где-то около Великой Губы, Мастеннин был главным действующим лицом. Он, говоря по-фински, в камышах на льду, заарканил финского пулеметчика в дозоре, дав возможность прибить второй номер нашим ребятам и, мы притащили его на свой берег.
         Однако, по его же предложению кляп был вытащен и развязаны руки, так как мы были уже у своих в роте Михайлова и опасности уже не было никакой, но финн укусил с воротника яд, пришитый видимо на всякий случай, выпил из своей же фляги пару глотков вина и мгновенно скончался на месте.
         Из носу и изо рта только пена брызгала. Наш трехдневный труд пропал даром. Он потом долго объяснялся перед начальством, даже перед особым отделом. Но комбат с комиссаром защитили. А "особисту" батальона, кажется, очень хотелось осудить его, так же как и моего земляка с Вычегды.
        Его расстреляли за то, что он обессиленный однажды упал в огонь, обжег обе руки до волдырей, а признали как "членовредительство".
++++++++++++++
            Уже в окружении под Кестингой, когда неоднократно приходилось драться врукопашную, был такой случай. В направлении, куда мы согласно азимуту должны были идти, чтоб вырваться из "мешка", финны открывали бешеный огонь из всех видов оружия. Сверху вал за валом падали мины и снаряды, с боков пулеметы и автоматы не давали поднять голову, а сзади вдруг мы услышали крики: "Ура-а!"
         Мы кинулись туда под взрывы мин. Взрывы сразу прекратились, а впереди показались с винтовками с длинными штыками наперевес какие-то финны. Мы естественно струхнули, но в панике - не в панике, а пришлось вступить врукопашную. Я, как пацан, приспособился за толстым пеньком и постреливал то туда, то сюда, где увижу финский френч с винтовкой.
         Долго ли, коротко ли я постреливал, конечно, не помню, и убил ли кого из фашистов не знаю, но помню одно, что кто-то меня схватил за шиворот плащ - накидки, поднял и треснул кулаком в грудь. Я свалился на спину у пня, открыл глаза и вижу, как здоровенный финн направил на меня свой длинный штык с винтовкой. Лицо широкое, грязное, глаза горят как у злой собаки и разъяренного быка. Я с испугу закрыл глаза и подумал на миг, что это все, конец. Но вдруг что-то случилось, что-то свалилось на меня очень тяжелое. Подумалось, что так видимо и умирают люди в страхе.
         Открыл глаза и, ничего не понимая, вижу, что на меня сверху вниз смотрят старшина Дерягин, ефрейтор Мастеннин, мой друг Чураков. Потом я вылез из-под груза, которым оказался тот финн, который врезал мне в грудь кулаком и хотел заколоть штыком.
            Мастеннин схватил меня, и мы побежали куда-то в неизвестном направлении, где мелькали солдаты - и наши и финны. Перескакивая через убитых и раненых, наших и финских мы добежали до какого-то ручейка. Поблизости никого не было. Мы умылись и пошли вдоль ручья, но вскоре вновь наткнулись на финнов. Здесь в бою мы разошлись. Вскоре я наткнулся на комиссара, Митю Чуракова и Шлемова и старался больше от них не отходить.
          А с Мастенниным мы встретились после выхода из окружения. Он, комбат Жатько и еще несколько человек, несколько дней, вышли из окружения. Жатько был ранен в рот. С Мастенниным мы в составе бригады провоевали всю войну, и только в Чехословакии уже я узнал, что после одного боя под городом Маравска Острава он получал продукты для взвода, как помкомзвода одного из батальонов в нашей же бригаде, и, при подъеме мешка с продуктами на плечо, упал и скончался на месте. Врачи признали разрыв сердца. Такие люди, прошли все и надо же. Умер от разрыва сердца."
- из воспоминаний стрелка отдельного лыжного батальона А.И.Пыстина.

post-118-0-50969700-1316455956_thumb

[+17 фото]

image002_010_0-500x3750b4c3ae6f25eimage00167p2_3p2_4p2_5p2_2p3_1p3_3p5_1p7_2p7_1p6_4p6_3




Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

  • Вот почему участковые не гут разобраться?

    Чего они не могут вдвоем? Вызывают меня... а я спать хочу и так крулосуточная работа... людей пытать. А еще униформу носят и фуражку с красным…

  • Мы акто "кто" то облажаись...

    Полковник говорит - все пойдете в "трактористы" на село...на деревьню... От майора до лейтенанта и сержанта... Вы же не раскрыли...…

  • Часто мы упреки от жены и детей....

    Если гдне то человек ппал в беду.... Если кто-то честно жить не хочет.... Значит нам вести незримый бой, служба, дни и ночи. А Если гдето человек…

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments

  • Вот почему участковые не гут разобраться?

    Чего они не могут вдвоем? Вызывают меня... а я спать хочу и так крулосуточная работа... людей пытать. А еще униформу носят и фуражку с красным…

  • Мы акто "кто" то облажаись...

    Полковник говорит - все пойдете в "трактористы" на село...на деревьню... От майора до лейтенанта и сержанта... Вы же не раскрыли...…

  • Часто мы упреки от жены и детей....

    Если гдне то человек ппал в беду.... Если кто-то честно жить не хочет.... Значит нам вести незримый бой, служба, дни и ночи. А Если гдето человек…