oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Говорят были вот такие старые хрычи - гуманные немцы? :)

       "Отец ушел на фронт на второй день войны, а нам как семье советского офицера в военкомате выделили лошадь и сказали: “Уезжайте!” Поехали они только 18 июля. Кто же знал, что фронт так быстро доберется до тех мест?
В этот день бомбили наш город, но мы успели уйти до начала налета, Немецкие самолеты накрыли нас километрах в трех от Горок.
            Увидев заходящие для прицельного бомбометания самолеты, все разбегались врассыпную, прятались во ржи. Мать, старший брат и родители отца оказались по одну сторону дороги, я с младшими братом и сестрой - по другую. Из этой ржи насмерть перепуганных детей чуть ли не за уши вытащил какой-то мужчина, посадил без лишних слов на свою подводу и вместе со своими детьми в обход больших дорог привез к своей родне в деревню. Так я потерялась в первый раз.
            Мужчина потом из деревни ушел, его дети остались у родственников, а трое “пришлых” оказались никому не нужны. Поселили нас в бывшей конюшне, отдали какие-то тряпки, чтобы постелили на доски - живите как можете.


         Так ведь немцы уже те места заняли, у всех мысли только о себе, как бы выжить, как к зиме заготовки сделать, не до чужих детей. Припасы берегли, потому что понимали: голод на пороге.
        Я придумала, как в тех условиях выжить. На целый день уводила 6-летнюю сестренку и 3-летнего брата в клеверное поле, где они объедались клевером, сосали сладкий нектар, щипали дикий щавель и пили воду из реки. Три недели в буквальном смысле этого слова провели дети на подножном корме. Отощали - страшно было смотреть.
          Если бы да кабы - ну чего тут рассуждать, если через три недели мы увидели свою маму, и это был конец страданий. Так мы тогда думали.
       Мать, с беженцами доехав почти до самого Смоленска, вернулась туда, откуда начиналось наше бегство, - искать малышей. Вы представляете? Немцы на подходе к Смоленску, идут страшные бои, а в это время женщина на обычной подводе переезжает через линию фронта и по деревням, уже занятым фашистами, ищет пропавших детей. Три недели ездила кругами.             Нашла. Забрала “потеряшек” и вернулась под Смоленск. К тому времени он уже был взят немцами, и семья решила вернуться домой, в Горки.
++++++++++++
          Вместо дома увидели они головешки. С трудом отыскали на окраине небольшой дом, где уже жили шесть семей. Они стали седьмыми. Спали вплотную друг к другу на полу.
       А потом началась перепись населения. Переписали всех - комсомольцев, коммунистов, евреев. Для каждого “разряда” определили особый район проживания. Люди сами являлись в магистрат и заявляли о себе.
Списки уже были готовы, немцы все обо всех знали. Тех, кто хотел утаиться, разыскивали и расстреливали. А если человек о себе заявлял, появлялась надежда на то, что он и его семья выживут.
       Глава семьи - в Красной Армии да еще коммунист. И мать с нами опять бежит из города. Все на той же подводе. Не успели толком отойти от Горок, как нас нагнал полицай и отнял лошадь. Пришлось идти пешком. Ноги стерты в кровь, идут дожди, мы в деревнях выпрашиваем еду - кто что подаст.
      Когда полицай нагнал, мы очень испугались. Но когда поняли, что ему лошадь наша приглянулась и больше ничего, - дух перевели. Страшно не страшно - надо было идти, искать кров и пищу.
И то, и другое нашли в деревне Михеевка на берегу Днепра. Староста расквартировал многодетную семью по нескольким домам.             Я носила воду, нянчила двухлетнюю внучку своих хозяев, колола дрова и по окрестным деревням выпрашивала продукты и одежду и для своих хозяев, и для мамы с младшими детьми.
++++++++++
           И невдомек мне было, что взрослые чуть ли не с первого дня используют меня как связную и разведчицу. Каждый раз, вернувшись из рейда по окрестностям с одеждой или продуктами, удивлялась: ну кому какое дело, где я была, что видела, главное - поесть принесла. Потом, правда, взрослые все объяснили и стали уже давать конкретные задания: куда пойти, что и кому передать, что высмотреть. Так продолжалось до 1942 года. Может, и были партизаны совсем рядом, но, работая на них и выполняя их задания, я самих партизан не видела. Хотя кто знает?
       Немцы партизан боялись. Кого бы ни увидели - хоть старика, хоть малолетнего ребенка, первый вопрос: “Партизан?” Сердце екнет, головой помотаешь: “Нет, что вы, сюда они не заходят” - и дальше идешь.
      1942 год я вспоминаю с ужасом. Сначала на каждый деревенский дом дали разнарядку: местные жители обязаны были обеспечить армию оккупантов яйцами, мясом, зерном, перчатками, варежками, шерстяными носками. В каждом доме появился ткацкий станок, в каждом доме вязали.
         Я умею и вязать, и ткать, и вышивать. Рукоделие я обменивала на одежду и продукты. Довоенное ведь износилось до дыр, надо было во что-то одеваться. Ходили мы в лаптях - их плели из коры, а ноги обертывали кусками домотканого полотна или тряпьем - онучами.
        Вместо платья носила домотканую юбку и рубашку из сурового полотна. Белья не было, ни трусов, ни штанов - ничего. Рубашку завязывали между ног, чтоб потеплее было, сверху надевали юбку - все, можно идти. Когда топили баню, тогда же и стирали. А так как сменной одежды не было, то после бани натягивали на себя влажную одежду, на тебе она и высыхала.
++++++++++
            Зимой 1942 года в деревню сначала прислали разнарядку на живую силу. Молодежь в возрасте от 16 до 20 лет должны были отправить на работу в Германию. Полдеревни сразу ушло к партизанам.
          А ведь изначально население было настроено по отношению к немцам довольно положительно. Немцы же открыли все церкви и отдали землю. Деревенские жители вроде бы получили все, что хотели. Но когда начался настоящий немецкий режим - казни, истязания, угоны в Германию на работу, виселицы появились и местные жители были обязаны являться на публичные казни, пошло настоящее сопротивление.
          А потом деревне дали разнарядку на детей от 10 до 14 лет. Неведомо куда надо было отправить десять малолеток.
Ну и кого выберут? Коренного жителя деревни или меня, пришлую? Конечно, меня.
Детей увезли в район и там три недели буквально откармливали. Как я узнала, что их предназначение - стать донорами для раненых немецких солдат....
              Также, неведомо какими путями, дети узнали, что кровь из них выкачают всю до капли - максимум за два-три приема. Большой колонной, которую охраняли полицаи с собаками, гнали нас из районного городишки дальше на запад, когда один из полицаев предложил мне план спасения.
              Из середины колонны не убежишь, а я шла с самого края. Может, жалко стало полицейскому такую красоту?
Договорились: перед мостом полицейский подойдет ко мне и скажет: “Падай!” Та упадет, покатится по насыпи и внизу будет лежать, как мертвая. Полицейский для порядка выстрелит. Так все и произошло. Потом, когда стрельба прекратилась, я обнаружила, что ранена в колено.
         Лежу под насыпью, кровь идет, больно, а надо молчать, реветь нельзя. Когда стемнело - поползла. Через три дня приползла в деревню. Постучала в крайний дом и взмолилась: “Оставьте хоть на ночь! Нет сил дальше идти!”
Хозяйка перевязала рану и посадила меня в подпол. Через несколько дней в тот дом наведались партизаны. Так я оказалась в партизанском отряде, который действовал за Днепром, под Оршей, где пробыла 2,5 года.
           Жила в землянке, вырытой в болоте, ходила в разведку по деревням, разносила листовки, подносила к железнодорожным путям взрывчатку.
        Страх, наверное, был, но не ужас. Мы молились, хотели остаться в живых. В партизанском отряде меня приняли в пионеры, и я дала клятву ничего не говорить врагу даже под пыткой.
           Ужас был, когда мы бежали из города и нас нагнал полицай, когда мы скитались по деревням, боясь попасться немцам на глаза, когда меня из деревни угоняли. В самом партизанском отряде такого чувства уже не было. Мы просто шли и выполняли свой долг.
++++++++++++++++
             В жизни это выглядело так. Мы берем взрывчатку, прячем ее под кучей тряпья или хвороста и идем к железной дороге. На каждом километре вдоль путей стояла охрана. Часовые то сходились, то расходились. Улучив момент, когда они разойдутся в разные стороны и потеряют друг друга из виду, юный партизан подходил поближе к путям, клал взрывчатку под куст и слегка прикрывал листьями, ветками или снегом. Следом шли молодые ребята - взрывники. Они уже закладывали взрывчатку под рельсы.
Зато я запомнила, как меня учили ездить верхом.
         Военные лошади не любили детей и женщин, признавали только мужскую силу. Меня на лошадь подсадят, а она изо всех сил старается за ногу укусить. И я изо всех сил поводья натягиваю, чтобы она головой не мотала. До сих пор, как глаза закрою, вижу эту кусачую животину.
++++++++++++++++
               Из четырех лет войны я во всех подробностях помню четыре дня. Самый первый день той войны, День Победы, первую бомбежку 18 июля 1941-го и день своего освобождения из оккупации - 30 апреля 1944 года.
В 1944 году партизаны уже шли на соединение с частями Красной Армии, поэтому женщин и детей оставляли в окрестных деревнях,
         Командир отряда давал записку, что такая-то в такой-то период была в партизанском отряде. Ну и как мы с такими записками могли прямо в деревню, еще не оставленную немцами, заявиться? Конечно, прятались где придется. После освобождения на основании записки сельсовет выдавал справку с печатью.
        Да, мы были похожи на партизан - у нас ведь ровным счетом ничего не было. А потом в деревне все знали, кто, куда и с кем ушел. Если ты приходил с местным партизаном - ему верили на слово.
            Меня и еще нескольких детей из отряда переправили на противоположный берег Днепра и оставили дожидаться Красной Армии. В деревню не пойдешь - мирных жителей уже нет, все угнаны в немецкий тыл, в пустых домах квартируют немцы.
             Прикрывшись каким-то тряпьем, я с товарищами устроились у самой воды. Ночью холодно, днем дождь идет. Еды нет, дети, чтобы унять голод, сосут ремни, объедают с кустов едва появившиеся листья, снаряды через Днепр в деревню только так летают. По берегу проложен телефонный провод. Вдоль кабеля идет немец.
           Мы его издалека услышали, они ведь были связными, разведчиками, всегда настороже.
Перекрестились, про себя помолились. Ждем. Немец нас увидел, за голову схватился: “Маленьки, маленьки”, - забормотал.         Прошел мимо. Что прикажете делать? Бежать? А куда? Немец нас видел, обязательно найдет.
             Немец на обратном пути опять мимо них прошел, что-то пробормотал - не разобрать. А через некоторое время вернулся с котелком - принес нам объедки, которые собрал со стола. И целых две недели кормил нас то картошкой в мундире, то хлебом, то остатками супа. Когда отступающие войска начали поджигать деревню, прибежал: “Поехали! Я вас увезу!” Смешно, конечно. Куда бы он нас увез? И кто бы разрешил ему взять с собой невесть как оказавшихся в расположении немецких войск детей?
      Это мы его убить могли или наших парьтизан навести,но не убили.
Как я хочу найти этого человека или его родных! Наверняка его уже нет в живых. Может быть, он в войну погиб. И я не знаю ни имени его, ни фамилии. Но он нас едой спас. Вот такой был немец. Пришел, попрощался с нами и убежал.
++++++++++++++
            Ночь, темень. Вдруг шум, крики, мат отборный. Мы вскочили - солдаты бегут. Офицер нас увидел: “Детей отсюда убрать! Быстро!” А куда? Атака же. Так солдаты нам на скорую руку вырыли неглубокий окоп и сунули в него - сидите, не высовывайтесь.
Когда все стихло, нас отвели в деревню Паценьки.
         Мы так там были счастливы! Нам дали кашу, отвели в пятистенный дом, за стеной - солдаты, гармошка играет, а мы на полу спим мертвым сном. В тепле, под крышей - это было настоящее счастье. А чуть позже меня нашла мама. " - из воспоминаний юной партизанки М.Обориной.


1370014475_623793613

[+4 фото]

waffen-SS1tajemniczyoficer3tajemniczyoficer1tajemniczyoficer2



Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 116 comments