oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Товарищ сержант. 1944-1945 г.

     "Города нет, одни развалины, торчат только трубы. Нам говорят: недавно здесь шли сильные бои, и не все погибшие еще захоронены.
        Двигались мы целый день и только ночью пришли на огневые позиции противотанковой артиллерии. Мы с тевризскими ребятами попали в одну батарею. Командир Бабушкин ходил с костылем. Командир взвода сначала проверил наши знания и назначил меня наводчиком.
       С рассветом мы начали осматриваться. Слева от нас стояла разрушенная деревья Оленино, впереди, в метрах полутораста, находилась траншея нашей обороны.
     На второй день убило земляка из Горьковского района, который с нами учился. Раздели его до нательного белья и закопали в низине, недалеко от огневой позиции. Убитых хоронили в белье и без ботинок.


       Мы находились на позициях, которые раньше занимали немцы. В овраге была большая немецкая землянка "в семь накатов", и наша пехота выводилась в дневное время с переднего края туда на отдых (отсыпаться), а ночью занимала оборону. И вот однажды днем, когда пехота отсыпалась, а там помещалось не менее 50 человек, в землянку попал снаряд. Потолок обвалился, и все солдаты были погребены там.
       В обороне мы стояли довольно долго. Однажды нам приказали ночью перекатить орудия на запасную ОП и уничтожить цель. Как только начало темнеть, мы перекатили орудие, перенесли два ящика снарядов, то есть 10 штук, навели орудие в направлении цели, по вешке (фонарю), установили прицел и открыли беглый огонь. Все снаряды мы выпустили за 10 секунд. И тут комвзвода схватился за лицо. Пуля попала ему в щеку, выбила зубы и вылетела из другой щеки. Он еще смог отдать приказ убрать орудие с запасной ОП. Только мы успели это сделать, как запасную позицию накрыли снаряды.
       А вот еще был такой случай. Однажды, ведя поставленное наблюдение за позицией противника, мы увидели движущуюся машину. Сразу же была подана команда "к орудию" и следующее: "прицел, уровень один, снаряд, огонь!". Я как наводчик устанавливал данные на прицел и наводил цель. Машина подъехала к орудию, подцепила его и начала движение. Расстояние до нее было километра полтора.
        Первый выстрел - недолет. Увеличили прицел, вторым снарядом остановили машину и беглым огнем уничтожили её, орудие и расчет противника. Тут на нас обрушился град снарядов, одного из расчета убило, двоих ранило, остальные успели в укрытие.
          Орудие в капонир мы не спускали, так как это нам было уже не под силу, а прицел я постоянно снимал, чтобы его не повредило при обстреле.
        За то, что мы уничтожили расчет с орудием и машиной, командир батареи подал рапорт на награждение: командира орудия и меня орденом "Славы 3-й степени", остальному расчету - медалью "За отвагу". Но только командиру дали "Славу", мне медаль "За отвагу", а остальным - медали "За боевые заслуги".
        И так почти всегда было. За боевые успехи награды получал, в основном, командный состав, а солдатам, кроме медали "За боевые заслуги" вроде бы ничего больше не положено, хотя на фронте все делалось руками солдат. Но мы тогда о наградах не думали, как бы поесть, поспать да уцелеть.
++++++++++++
          В конце июля 1944 года после тридцатиминутной артподготовки пехота перешла в наступление. Мы перенесли огонь на вторую линию обороны противника. Как только пехота форсировала реку Великую, мы вызвали на ОП лошадей и начали переплавляться через реку. Орудия переплавляли на понтоне перетягой, а лошадей вправь.
       Только расположились на новом месте, пришел приказ комбата направить пять человек в пехоту. И мои товарищи из Тевриза попали в пехоту. При наступлении пехота несет большие потери и комбат постоянно пополняет её из своих резервов. Иногда доходило до того, что на передовую отправляли даже поваров. И батальон оставался без горячей пищи.
        День подходил к концу, когда мы начали рыть укрытие. С рассветом на другой день мы опять открыли огонь, и пехота снова пошла в атаку. И так каждый день: днем - воюем, ночью - окапываемся, спим, как придется: прикорнешь час или полтора, иногда и вовсе поспать не удается.
         Так, продвигаясь по три, пять, иногда даже десять километров, мы дошли до города Цесис (80 км от Риги). Здесь при сильном обстреле нашей позиции меня ранило в левый бок. Я потерял сознание, потом очнулся и думаю: вот я и попался. Ребята забинтовали меня и отправили своим ходом в полевой передвижной медсанбат. По пути встретил Миселева Сергея из Тевриза. Он шел с перевязанной рукой и был в паническом настроении. Очевидно, он совершил самострел. В медсанбате я лег на нары и проспал три дня. Разбудят, поем, схожу в туалет - и опять спать.
       Осколок длиной 4-5 сантиметра, зазубренный, ржавый, шириной около 1см, я его долго носил с собой, но в конце концов потерял.
+++++++++++++
            Однажды в палату зашел старшина и спросил: "Кто тут Ковалевский?". Я отзываюсь. Оказывается, он тоже Ковалевский из Могилева, откуда родом мои родители. Он в госпитале работал завскладом ПФС (продовольственно-фуражная служба). И он позвал меня на склад и все выспрашивал меня отчество моего деда и когда переехали предки в Сибирь, и сказал, что очевидно, мы родственники. Угостил меня американской сгущенкой: я впервые попробовал такую вкуснятину. И потом частенько приглашал к себе и угощал то тушенкой, то сгущенкой. Сам-то я ходить к нему стеснялся.
            Так я перекантовался в госпитале до 9 ноября 1944 года. Ох, как мне нравилось здесь после фронта. Кормят вовремя, спишь на мягкой постели, в тепле. Но солдат есть солдат. Вызвали на комиссию, осмотрели мою рану и определили, что пора выписывать.
++++++++++++++
          Где-то в середине ноября с фронта приехал офицер набирать солдат, всех построили, спрашивают: "Кто минометчик - выходи из строя". Миномет на фронте называют "еврейским ружьем". Он может стрелять из-за дома, из оврага, то есть обладает очень большой навесной траекторией. Я вышел из строя. Так я попал в минометчики.
        По прибытию в часть меня назначили носить плиту, её вес 19 кг. Миномет вьючный, его таскают на себе, на нем есть лямки, которые надевают на плечи. Наводчик несет ствол и прицел, второй номер - двуногу, третий - я - плиту, остальные - мины.           Однажды нас послали за минами. Когда вернулись, узнали в роте - ЧП. Во время беглого огня разорвало наш миномет. Погиб командир расчета сержант Коломиец Саша, его перерубило стволом почти пополам, и еще два солдата, которых я еще плохо знал.
         Заряжающий при стрельбе должен ставить ногу на плиту, чтобы чувствовать толчок, когда вылетает мина. Видимо, поторопился - и еще не вылетела мина, как начал посылать вторую в ствол.
Так я остался без миномета и был отправлен в пехоту. Тут же меня послали устранять порыв телефонной линии. Командир батальона капитан Романюк велел, если не найду порыв, дойти до роты, чтобы оттуда послали солдат искать порыв.
          Я взял провод в руки и побежал. Но вот провод оборвался. Долго искал второй конец провода ползком, так как уже светало, но никак не мог найти. Тогда я пошел в направлении высоты - в роту. Иду и боюсь, как бы не попасть в плен: когда идет наступление, сплошного фронта нет, не то что, когда в обороне. Всматриваюсь и прислушиваюсь. Стрельба идет впереди. Вдруг вижу - навстречу движутся какие-то фигуры, тоже по опушке леса. Я притаился за деревом: вроде на наших солдат не похожи. И тут я услышал немецкую речь.
          У меня был автомат ППС. Я изготовился и выпустил длинную очередь по ним: двое упали, а один шарахнулся в лес. Я осторожно двинулся за ним, но тот исчез. Тогда я вернулся к лежащим, не доходя, еще ударил по ним очередь, подошел. Забрал у них автоматы, у одного "парабеллум", у другого - часы, рюкзаки, в которых были съестные припасы: галеты и сало-шпик. Мне очень хотелось есть. Зашел в лес, присел на пенек и наелся "от пуза" - досыта.
         Принес остальное в батальон и доложил, что там немцы. На что комбат удивился, сказал что этого не должно быть, очевидно, эти заблудились. Он дал мне напарника и отправил снова на высотку, в рощу.
++++++++++++++
        Однажды после нашего артналета, появляется в батальоне замполит командира полка, пьяный и набрасывается на комбата с бранью:
- Почему не поднял батальон в атаку, твою мать?!
Тот отвечает:
- Не было приказа!
Замполит:
- Я приказываю!..
Романюк выхватывает из кобуры пистолет и командует:
- Батальон, за мной, в атаку!
Батальон поднялся, но противник открыл по нам ураганный огонь, и атака захлебнулась. Очень много тогда полегло нашего брата. Самого Романюка сильно контузило от упавшего рядом снаряда. Его вынесли с поля боя, но в госпиталь он не пошел. И за ним ухаживала его жена - Сизова Наташа, ее называли у нас ППЖ (полевая передвижная жена).
        Наступление наше остановилось от ожесточенного сопротивления противника на Курляндском полуострове (Латвия). Здесь находились 32 дивизии, немецкие и из солдат-прибалтов. И так мы простояли около месяца. И только 27 декабря после 45-минутной артподготовки снова перешли в наступление. На исходное положение для атаки мы выходили по противотанковому рву, в котором была замерзшая вода.
         Но в одном месте была пробоина от снаряда, которую засыпало снегом. И меня угораздило угодить в эту пробоину. Я как шел, так и провалился в эту воронку, чуть не по горло. А был обут в валенки, одет в ватные брюки и фуфайку. И мокрым пришлось идти в атаку.
          За этот день мы продвинулись около километра. Но уже начало темнеть, и наступление прекратилось. Один старший сержант говорит: "Я приметил на нейтралке убитую лошадь, схожу, принесу мяса". Мы ждать - пождать, а его все нет. Послали солдата узнать в чем дело. Через какое-то время тот тащит сержанта - убитого. Ребята сняли с него валенки, и я их одел, а свои мокрые оставил в немецкой траншее. На фронте как наденешь зимнюю форму, так и не снимаешь до весны или пока тебя не убьют.
++++++++++++++++
          Из Львова целый день шли пешком и остановились в лесу на переформирование. Мы вошли в состав 1-го Украинского фронта под командованием Конева. Здесь нас помыли в бане и переодели в летнюю форму. Пополнение было "западниками". Их пару недель обучали стрелять и наступать.
  Первый город за Одером, который мы брали - это Обер-Глагау (15 марта 1945-го). При подходе к городу немцы хотели прорваться на нашем участке. Было до батальона немецкой пехоты. Но по ним был открыт такой огонь из всех видов оружия, что они полностью были уничтожены.
          А город мы брали 2 дня. Очень сильное оказали сопротивление при поддержке снайперов. Только на второй день заняли окраину города и продвижение остановилось. Комбат приказал поджигать все, что можно поджечь (ветер дул в сторону противника). После этого дело пошло успешнее. Но улицы были забиты повозками с ранеными немцами, техникой, танками и продвигалась только пехота.
         В наступлении часто находишься на подножном корму, то есть ешь, что найдешь. На территории Германии с пищей не было затруднений, так как жители бросали свои дома и бежали куда глаза глядят. Им пропаганда внушала: русские расстреливают, насилуют и тому подобное. А нам, как только подошли к границе, зачитали приказ, что за грабеж и насилие будут привлекать к строгой ответственности.
         Во время войны и позже солдаты и сержанты могли посылать домой посылки весом в 5 кг, офицеры - 10 кг. Мне удалось послать одну посылку домой во время войны, и еще одну - после. Мать мне написала в письме после получения первой посылки, что она спасла семью от голодной смерти. Все что я выслал, мать поменяла на картошку, и семья питалась только этой картошкой.
        После боев за Обер-Глагау, нас посадили на танки, и мы рванули на город Россельвице (Верхняя Силезия). Несмотря на ураганный огонь противника, с ходу захватили его. После небольшого передыха и пополнения личного состава снова вперед - на город Констиненталь.
          При зачистке одного населенного пункта на улице разорвался снаряд, двоих солдат рядом убило, одного ранило, а меня сильной взрывной волной отбросило в сторону. В голове появился сильный шум, из носа пошла кровь.
          Я на это не обратил особое внимание, но при входе в одно здание захотел перезарядить свой "Парабеллум" и заметил, что в нем сидит осколок, и он пришел в негодность. Пришлось его выбросить, хотя он спас меня. Ведь если бы не пистолет на боку, меня бы прошило насквозь этим осколком. И у меня появилось уверенное чувство, что меня бережет высшая сила.
        После захвата населенного пункта остановились в оборону. У меня самочувствие ухудшилось: тошнило, жилы на руках вздулись, началась рвота, плохо слышал. Командир взвода Крылов отослал меня в полковую медсанчасть.
Когда меня выписывали из медсанбата, меня полностью обмундировали на складе ОВС (отдел вещевого снабжения), моя амуниция пришла в полную негодность и была страшно грязна. Мне выдали английскую шинель зеленого цвета и красные ботинки, а также белье и верхнюю одежду.
        Красивые мои ботинки через неделю по грязи развалились, так как были сделаны из прессованной бумаги. Пришлось обувь позаимствовать у немцев. И у меня оказались хорошие офицерские сапоги.
По прибытию в часть меня направили в родной взвод Крылова, который находился в обороне недалеко от австрийской границы. На следующий день мы перешли в наступление, каждый населенный пункт брали с боями, так что были жертвы.
        Дней через десять мы подошли к городу Грац и хотели с ходу его взять, но встретили сильное сопротивление. Много наших ребят полегло. Комбат Романюк передал по цепи: "Ребята, если возьмем город, до утра будем отдыхать". И под команду: "Вперед, в атаку, ура!" город был взят.
И вот мужской голос сказал, что германские войска капитулировали.
        Что начало твориться в части - огонь был открыт такой силы, что разговаривать было невозможно. Все ликовали. Но поступил приказ: "Двигаться на Прагу!". Немец оказывал сильнейшее сопротивление. В одном из боев осколком прямо в сердце убило моего лучшего друга - разведчика Котова Геннадия.
++++++++++++++++
          После объявления о капитуляции немцы и власовцы рвались в плен к американцам. Наш полк начал преграждать им путь. И у нас еще были большие жертвы. Особенно часто они обстреливали наши колонны. Заберутся на гору и открывают по нам огонь из минометов, а нам достать их невозможно. Они находились на противоположном скате, и особого успеха мы не достигали. У нас из личного состава батальона осталось человек семьдесят.
         Но скоро немцы стали массово сдаваться. Колонны сдавались строем, впереди шли офицеры. Оружие складывали в кучи по обе стороны дороги. Образовывались кучи оружия в рост человека."
- из воспоминаний сержанта Г.Ковалевского


post-2449-0-02200600-1369044795_thumbВосточная Пруссия, 1945 - Регулировщица сержант Аня Караваева на пути к Кенигсбергу


[+10 фото]

img_265d95092ae357d343eeb6d528a65cc4eb756d10b0e295c2ac435b3f79e524a137bf2bcb126ab1efbc12ecd1dcc46870_b6c8d_aefe9ab6_L1211825



Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 106 comments