oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

На Волхове в 1942-м.

   "Больше всего было ранений в ноги, потому что часто приходилось преодолевать минные поля. А когда находились в окопах, то привозили раненых в руки и голову. Попадались и самострелы - те, кто стрелял в себя сам, чтобы в госпиталь с передовой попасть.
   Как-то пришли ко мне в полковой медпункт сразу три человека: два солдата и младший лейтенант, командир взвода. И все в руку ранены. А по ранению сразу видно, что самострел, потому что порошинки кругом, значит, выстрел с близкого расстояния. А тут зашел дивизионный врач ко мне в палатку. Увидел их и говорит: "Краснопеев, расстреляй их немедленно!" Я ему говорю: "Товарищ дивизионный врач, я не буду расстреливать их. Отправлю в медсанбат, там они все равно никуда не денутся". А он требует: "Нет, расстреляй немедленно".


   Делать нечего, пригласил я его к себе в землянку, там у меня "маленькая" была, угостил его рюмочкой. А сам вывел этих бедолаг и три раза вверх выстрелил. Потом говорю им: "Вот впереди шоссе, идите в медсанбат отсюда, чтоб я вас не видел, а то начну по вам стрелять". Вернулся обратно в землянку, а этот врач мне и говорит: "Знаешь, Краснопеев, я ведь погорячился". Я ему и рассказал, как было дело. Он меня за это благодарил." - из воспоминаний военфельдшера И.Краснопеева.
+++++++++++++++++
      "Кормили нас в подготовительный период неплохо, обеспечивали до тех пор, пока не вышли к Любани и не оказались в окружении. В окружении были с 30 мая до 20 июня, выходили - продовольствия вообще не было. Я за это время получил паек - 5 граммов горохового концентрата на 23 дня и 13 граммов сухарей. Остальное питание - травка. Есть такая заячья капуста в Новгородских лесах, трехлистная, кисленькая. Вот наберем ее, сварим с останками лошадей падших (живых-то уже не было). Дороги были завалены лошадиными костями и требухой. И мы пользовались этим, не обращали внимания, что можем заболеть. Я дошел до последней стадии истощения.
   22 июня 1942 года один наш танк прошел к нам через линию обороны немцев. Было принято решение выводить армию из окружения. Мне дали справку: "Безнадежно истощенный, выходить самостоятельно". Мы с Ушаковым Николаем Федоровичем (это мой младший лейтенант, начальник связи дивизиона, у него была открытая форма туберкулеза) обнялись и пошли выбираться из окружения.
  Справа и слева немцы. Между ними - коридор смерти, как его называли, простреливаемый насквозь. Это 4 километра, и каждый по нему эти 4 километра проходил, как на расстрел... но делать было нечего... И вот я вышел, а он не дошел 100 метров, его расстреляли немцы в упор.
      На Волховском фронте я получил сухой паек и целую бутылку водки. Половину ее выпил сразу и это, наверное, меня спасло, потому что пища не сваривалась, она как-то растворялась и проходила насквозь, как через гуся. Поэтому я остался жив.
Спаслось много, зря говорят, что там все погибли - ничего подобного. Вот из нашего полка группа следующих пришла в 13 человек, во главе со старшим лейтенантом Бутылкиным. Образовалось что-то вроде прохода и их, шоферов, послали, с канистрами за бензином. Они пришли, конечно, без канистр, все прострелянные, но добрались живые.
   В 894-м артиллерийском полку было более 700 человек, а осталось - 36. И этими остатками полка командовать назначили меня. Я его привел в Боровичи, там сформировали заново 327-ю стрелковую дивизию. Впоследствии она принимала активное участие в боях. За прорыв блокады Ленинграда, за овладение рощей Круглая она стала 64-й гвардейской стрелковой дивизией, позже вошла в 30-й гвардейский корпус, который прославился своими боевыми действиями." - из воспоминаний командира артдивизиона П.Дмитриева.
++++++++++++++++
      "В октябре 1941 года я получил специальность техник связи, и меня сразу призвали в армию. Военкомат направил в Гомельское военно-пехотное училище, а потом на передовую в район поселка Мостки, в 24-ю гвардейскую дивизию Волховского фронта, сначала командиром взвода, а через некоторое время командиром пулеметной роты 24-й гвардейской дивизии 72-го полка. 2-я ударная армия попала в окружение. Наша дивизия сражалась, чтобы прорвать коридор для ее вывода.
    У нас один решил себе сделать маленькое ранение в руку, чтобы уйти с фронта. Винтовку взял и стал нажимать курок. Я в это время как раз шел, увидел и сразу к нему, говорю: "Ты что делаешь?" Я его отдал особистам, они его, наверное, судили." - из воспоминаний лейтенанта К.Непоклонова
+++++++++++++++
      "Мы были зачислены в 142-ю Краснознаменную стрелковую дивизию . Я попал в 588-й полк. Командир 142-й дивизии сформировал батальон с целью обеспечить резервы. В 1942 году, после приказа Сталина № 227, наш батальон переформировали в 10-й заградотряд 23-й армии. Ввиду спокойной обстановки на этом участке фронта, мы занимались в основном боевой подготовкой, нас готовили как сержантов войсковых частей.
    Я со многими беседовал: и с солдатами, и с офицерами, - и не слышал, чтобы расстреливали солдат, которые отходили. Такого я не знаю. Солдата надо остановить, дать ему успокоиться и снова занять свое место, показать: ложись здесь, жди противника, стреляй, отражай атаку.
      Наша основная цель была - остановить отступающих, а не расправиться с ними. Заградотряды так же вливались в линию обороны, отражали атаки немцев. Кстати, заградотряды были и у немцев, не только у нас. Штрафные батальоны тоже у немцев были.
   Может быть в какие-то моменты, когда обстановка осложнялась, и применялось оружие, но не в массовом порядке. Может быть, отдельных личностей, тех, которые шумели или паниковали, расстреливали, но в бою паника - это самое страшное. Если паника начнется, то совладать с ней тяжело.
     Вот я приведу пример паники в нашем батальоне. Как-то мы расположились отдохнуть, сели на опушке, и вдруг выбегает солдат из леса и кричит: "Немцы, финны, немцы, финны!" Мы сразу как-то все опешили, всполошились, начали собираться, бежать.
      А у нас был пулеметчик, Саша Иванов. Он установил пулемет и очередью срезал этого провокатора. Затем скомандовал: "К бою!" Мы приняли боевой порядок и начали бой уже самым организованным образом. Поэтому говорить однозначно, что заградотряд или заградбатальон - это такие свирепые энкавэдэшники, я считаю, неправильно." - из воспоминаний сержанта С.Шуркина.

post-545-048896900 1287684232_thumb

[+18 фото]

post-3-0-02829900-1349464420_thumbpost-640-1337510054post-118-0-06964900-1316453639_thumb000026220247_#_3_#_AAlt17403650normal_Kravets1537j0_90f5b_d8f89d1d_L3132436523282887358_i_00379216348post-3-0-13315300-1349464308_thumbnorge6Polis 3Zondervan





Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 214 comments