oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Пятнадцатилетний партизан. Предгорья Кавказа .Осень 1942-го.

"Женька второй раз пошел за водой. До рассвета я пробыл на дереве и к утру чувствовал себя уже отдохнувшим. Единственное, что создавало дискомфорт, это голод и опять подступившая жажда. Томительно шло время, мне надоело смотреть на часы и ждать, но я все же надеялся, что Женька вернется и принесет воду и что-либо поесть. К тому же должен же, в конце концов, приехать Алексей Кравченко! Но сколько я ни ждал, ни того, ни другого не было.
  Подожду до 12 часов, решил я. Если к этому времени никто не придет, пойду в отряд сам! Надо сказать, что, еще когда я был в палатке в Сукковской щели, я слышал от партизан, что они уходят дальше в горы на следующую перевалочную базу, в Широкую щель. Дорога туда одна. Если по ней идти, то, пройдя Сухой Лиман, дальше, километрах в трех-четырех, будет эта самая Широкая щель. Вот туда я и двину!
   Опять смотрю на часы, мысленно тороплю ход стрелок, жду, когда они покажут двенадцать часов. Вот время наконец подошло. Я собрал привядшие ветки нашего разрушенного шалаша и охапками разнес их подальше, разбросал по кустам, убрав все признаки нашего пребывания здесь. Наломал свежих веток и заменил те, уже с пожухлыми листьями, что на мешках со свеклой и ящике с прицелами. Отошел в сторону и придирчиво посмотрел: нет, даже если кто и будет проходить здесь, почти рядом с мешками, он не увидит их. Карабин на ремень за плечо, стволом вниз по-охотничьи, чтобы не цеплять им за ветки кустов, и я, продираясь сквозь хмеречь, выхожу на дорогу, на перекресток. Вот вправо пошла вниз, извиваясь змеей, дорога на Сухой Лиман. По ней мне и топать.
Но что это? я остановился, замер, прислушался. Чей-то негромкий голос... Вот опять, ближе... Со стороны Сукко кто-то идет по дороге сюда!
Немцы! мелькнуло у меня в голове. Карабин быстро с ремня в руки, два прыжка в густую, высокую траву под можжевельник! Я затаился, внимательно слушаю, смотрю на дорогу.
Так и есть! Вот они! По дороге, тревожно озираясь по сторонам, поднимаются два немца. Справа, рядом с дорогой, по косогору идет еще один, а еще правее него, как будто еще... идут цепью! Разведка... Я плотнее вдавливаюсь под куст.
Вот они какие, фрицы! Вот я и увидел живых немцев!
   Немцы, негромко перебрасываясь фразами, подходили к развилке дорог. Двое, те, что идут по дороге, прошли мимо меня и остановились у столба-указателя, переводя дух после долгого подъема в гору. Осмотрелись, прислушались. Один, расслабившись, стал закуривать, а второй подошел к столбу, что-то сказал и, засмеявшись, помочился на столб. Они были настолько близко от меня, что слышался исходивший от них какой-то чужой, не наш, тяжелый дух. Распаренные ходьбой, жарой, с расстегнутыми до пояса френчами, с закатанными до локтей рукавами, с автоматами на животах, они стояли, отдыхали и тихо говорили о чем-то. Почти такие же, гады, как и на карикатурах в газетах... Каски, широкие голенища сапог, у каждого на ремне сумка с гранатами... Противогаз в металлической гофрированной коробке...
Пострелять их можно запросто! Был бы еще кто со мной рядом!..
  Последние немцы, оправившись, теперь уже бодро зашагали вниз по дороге на Сухой Лиман, догоняя ушедших вперед своих. Вот их уже и не видно и не слышно...Что мне делать? Идти по дороге к своим, как это я решил, уже не могу. Немцы ведь в Сухом Лимане! Придется пока еще сидеть здесь, повременить с уходом. Я поднялся с земли и пошел к мешкам.

  Стой! Надо подобрать окурок фрица приду к своим, покажу. А то еще не поверят, что видел немцев. Я вернулся на дорогу, поднял окурок сигареты, завернул его в клочок газеты и положил в карман. Немец лопух; тоже мне, разведчик! Покурил и бросил окурок на землю! Дураку известно, что в таком случае окурок надо было уничтожить, прикопать в землю!
   В желудке было тупо, во рту пересохло. Я лежал, положив голову на свеклу, и бессмысленно смотрел в небо. Но недолго: опять послышался говор... Я перебираюсь ближе к дороге, смотрю... Теперь уже в гору, ко мне, со стороны Сухого Лимана шли фрицы. Без опаски, гурьбой, все вместе! Раз... два, три... их всего шестеро. Да, это разведка. Прошли, просмотрели дорогу до Сухого Лимана и спокойно возвращаются назад. Бояться им нечего. Никого они не встретили, никаких войск здесь нет. Идут свободно, болтают, смеются... Надо идти к своим! Не идти, а бежать! Надо срочно доложить, что у нас под носом уже немцы! Вот и причина у меня есть уйти, бросить свеклу и прицелы! Меня даже похвалит командир за сведения о немцах! Вон они, остановились на дороге, курят! И недалеко до них: шагов 50-60. Если выстрелить не промахнусь, я же стреляю метко! Меня всегда хвалят за стрельбу!
   Я становлюсь на колено, удобно укладываю карабин в рогатульку ветки куста, сбрасываю предохранитель, прицеливаюсь... Выбираю самого крепкого... Он и стоит удобно для меня, лицом ко мне... Чуть ниже мушку... Я плотно прижимаюсь щекой к прикладу, затаиваю дыхание и плавно нажимаю на спусковой крючок. Бах! Фриц крутнулся волчком, вскинул руки вверх и грохнулся, покатился под откос с дороги.
Убил!.. Я убил фрица!.. Убил фашиста!

   Какой-то миг я неподвижен, растерянно смотрю на дорогу, на немцев, тоже растерявшихся от неожиданного выстрела. Вдруг они как-то разом падают и остервенело, еще не совсем поняв, откуда был выстрел, строчат во все стороны. Я отпрянул назад и во весь рост, не таясь (фрицы все равно меня не видят) помчался по дороге в Сухой Лиман. Поворот, еще поворот дороги и вот рядом тропинка в кустах! Наверно, по ней можно быстрее спуститься. Я бегу, по ногам больно хлещут ветки. Локтем прикрываю лицо, берегу глаза. Остановился, слушаю... Никто меня не преследует. Успокаиваюсь, иду шагом: побоятся фрицы бежать за мной!
Дорога рядом, вильнув еще раз, полого сходит с горы из леса в широкую и ровную, как стол, долину.
++++++++++++

   Наверно это и есть Широкая щель думаю я. Так оно и оказалось. Я прошел еще немного и вот щель уже не щель, а громадная, широкая, красивейшая поляна! В середине, ближе к крутой, густо поросшей грабом горе, большущий просторный двор, обнесенный забором в две жерди на кольях. Забор явно не от людей, а только для того, чтобы не ушел скот со двора. В углу длинный коровник, легкий навес с кормушками и свинарник, колодец со срубом и воротом. В противоположной стороне двора деревянный дом, вместительная шестигранная беседка, красиво обшитая досками с кружевной резьбой. Это было подсобное хозяйство Анапского винзавода. Наш комиссар, Дмитрий Алексеевич Кравченко, директор Анапского винзавода, стало быть, все это хозяйство, так сказать,. Здесь они с командиром Терещенко и обосновали временно вторую перевалочную базу нашего отряда. Уже отсюда все необходимое для отряда, как и сами партизаны, отправлялось непосредственно на основную базу в Лобанову щель.
   Двор полон партизан. Видно было, что только вот-вот прошел обед. Все сытые, разбрелись по территории кто куда и занимались чем только заблагорассудится. Ближе к воротам, у которых я стою, летняя кухня. На длинном столе рядом ворох грязной посуды. Я вижу повариху тетю Женю Кравченко, еще каких-то женщин у печи. А вот увидела, спешит ко мне Катя:
- Коля! Откуда ты? Где ты был все это время? У тебя вид какой-то вымученный? Что с тобой?
Катя держит мою руку, радостно улыбается, сыплет вопросы один за другим. В это время я вижу комиссара Кравченко.

Комиссар уже увидел меня:Коляша, сынок! Ты откуда?
  На меня вдруг накатила, словно прорвало что-то внутри, горечь, обида, и я стал торопливо рассказывать ему все. Как бросил меня и Женьку в лесу его брат Алексей, как мы мучились жаждой, как ушел и скрылся неизвестно куда Женька. Рассказал о том, что видел немцев вот, пожалуйста, окурок фрицевский! Рассказал, как стрелял и убил одного фашиста.
   Я уже трое суток ничего не ел! Вы все про меня забыли! Что же, мне еще надо было сидеть там и ждать, когда еще раз немцы придут и пристрелят? Сколько же можно сидеть там без толку? Вот я и ушел! Ушел и все! Никому не нужна эта дурацкая свекла! Кто ее там найдет и заберет? Я высказался, выдохся.

- Ну, ну, успокойся! Чего кипятишься? Ничего же с тобой не случилось?:сочувственно говорит комиссар, похлопывая меня по плечу. - Пришел, ну и молодец! А сейчас... женщины! он повернулся к поварихам. Накормите от души хлопчика!
Комиссар ушел. Катя усадила меня за стол, суетилась, бегала от стола к печке, подносила еду. Передо мною на столе большая миска великолепного крестьянского борща! Рядом, на второе, тарелка с мясным, картофельным соусом! Кусок свежего, белого, пышного хлеба домашней выпечки! И завершают этот натюрморт две маленькие, 250-граммовые бутылочки с виноградным суслом. На их этикетках так и написано:"Сусло виноградное", Анапский винзавод.

  Время шло к вечеру. Я наговорился с Катей, побродил по двору, поболтал с товарищами. Никто не видел Женьку Гончарова. Здесь он не показывался, и куда он пропал не известно никому. За домом слышалась редкая, негромкая пальба. Стреляли, видно, из пистолета. Балуется кто? Пойду посмотрю!
Там и вправду баловались. Командир Терещенко и комиссар от безделья стреляли из своих пистолетов "ТТ", стараясь попасть в старый сук на стволе могучего, росшего высоко вверх красавца граба.
Патронов много у них, некуда девать? Тратят попусту! подумал я, присев на пень рядом с Лешкой Черненко. Мы сидели и наблюдали за стрельбой, убивая время.

   Терещенко то и дело бросал на меня какие-то странные взгляды. Каждый раз, глядя на меня, он хмурился, как будто собирался что-то сказать неприятное, учинить разнос. И учинил! Закончив стрелять, он вытащил из кармана своего неизменного серого пиджака горсть патронов, набил ими опустевшую обойму, вложил ее в пистолет, а пистолет в кобуру и с грозным видом подошел ко мне.
- Ты почему бросил пост? исподлобья глядя мне в глаза, зло бросил он мне в лицо нелепое обвинение. Ты нарушил устав! Ты понимаешь, что я должен сейчас сделать с тобой?
Он распалялся все более и более.

  Никакого поста я не бросал! Никто не ставил меня на пост! Я сначала опешил от такого неожиданного поворота событий, но тут же обида опять захлестнула меня, и я тоже понес... Не был я ни на каком посту! Кравченко бросил нас в лесу с мешками со свеклой и приказал ждать его! Трое суток я ждал и не дождался! Вот и пришел сюда!
Ты еще и оправдываешься? Я тебе покажу!Терещенко уже почти топал ногами. Марш сейчас же на свой пост и сиди там, пока не сменят! Марш!
- Вы не правы! Все равно вы не правы! Я почти кричал. Обида выдавила из глаз слезы. Хотелось еще что-то бросить в злое лицо Терещенко, но... Тут потянул меня за рукав Лешка.
- Иди, Коля, иди! : успокаивал он меня.
Я, злой от обиды на несправедливость командира, повернулся и пошел к воротам. Лешка шел рядом.

- Это комиссар наклепал на тебя командиру! - говорит на ходу Лешка. - Я слышал! Он сказал, что тебя и Женьку Алексей Кравченко поставил на пост на Сухом Лимане, а вы разбежались с поста!
  Я вышел за ворота сам не свой. Меня давила обида, несправедливость. Все во мне бушевало, кипело.
А что командир? Почему я, собственно, злюсь на него? вдруг подумал я. Он же прав! В его глазах я часовой, самовольно бросивший пост! Так ему доложили обо мне. Он и психанул! А кто доложил, кто наклеветал на меня? Комиссар! сам себе ответил я. То, что Лешка слышал его доклад обо мне командиру, это одно доказательство, а второе само собой разумеющееся...
В конечном счете во всей этой истории виноват Алексей Кравченко, который оставил в лесу по пьянке и забыл нас. Я рассказал об этом комиссару. Но не будет же он выставлять в поганом свете перед командиром своего родного брата. Вот и выкручивался... Наврал, что Алексей якобы поставил на пост на горе, и так далее...
- Подлец! думал я о комиссаре. Лицемер!"Коляша, сынок!" А сам грязь лил на меня, спасая брата.
Я быстро шел по дороге. Гнев, по мере того как в своих рассуждениях я осознавал происшедшее, проходил. Но все равно было горько очень горько и обидно на душе. С каждой минутой темнело все больше и больше. Не прошел я и километра, как стало темно хоть глаз выколи! Дорогу я уже не видел, а угадывал, глядя вверх (небо было чуть-чуть светлее окружающей меня сплошной черноты леса). По небу я кое-как и ориентировался. Я почти успокоился, но обида все же волнами нет-нет да и перекатывалась в душе. Ведь я думал, что меня будут хвалить, поздравлять за то, что я первым в отряде убил фашиста! Это же правда! Никто в отряде из партизан еще даже не видел живых немцев, а я уже убил одного! Открыл счет убитым врагам!
   А меня вместо благодарности еще и обвинили в преступлении видите ли, я бросил пост! Как не стыдно комиссару? Рекомендацию мне дал для вступления в комсомол, своим племянником считал, называл сынком, а тут вдруг так подло наклеветал! Ишь ты, пост бросил! На меня нахлынула очередная, но уже слабая волна обиды и горечи. Что же они сами не выставили посты у себя в Широкой щели? Дурака там валяют, бездельничают, забавляются стрельбой из пистолетов, а об охране и не подумали! Если бы те шесть фрицев-разведчиков не остановились в Сухом Лимане, а пошли дальше, они и пришли бы к вам в Широкую щель так же, как и я пришел, никем не остановленный. И запросто перестреляли бы всех из автоматов!" - из воспоминаний бойца 2-го Анапского партизанского отряда Н.А.Овсянникова (в то время 15-тилетнего пацана).P/S   Анапский отряд 1
Основной состав отряда; работники и жители совхоза им. Молотова и Джемета Анапского района. Командир отряда: Кузьма Григорьевич Приходько; директор совхоза. Комиссар: Павел Акимович Фролов первый секретарь райкома партии г. Анапа. Место базирования: леса ст. Раевской.
Анапский отряд 2
Основной состав отряда: работники и жители г. Анапа (рабочие винзавода, милиция, рыбаки, стройконтора, заготзерно, порт, личный состав истребительного батальона). Командир отряда: M. H. Терещенко. С 1941 г. 3-й секретарь райкома ВКП(б) в г. Анапа. Комиссар: Д. А. Кравченко, директор винзавода. Место базирования: Лобанова щель.
Анапский отряд 3.
Основной состав: работники НКВД, милиция, некоторые бойцы истребительного батальона. Командир отряда: Булавенко, начальник НКВД города. Комиссар: А. М. Салашин, милиционер. Место базирования: Новогирская щель.
Отряд темрюкских партизан.
Отряд варениковских партизан.
Отряд камышеватских партизан.
Отряд щербиновских партизан.
Всего 7 отрядов. Численность около 400 человек.



1.Н.Овсянников (1944-й).
Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 59 comments