oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Избежал расстрела, по блату....1941.

  "Наш батальон входил в 99-ю танковую дивизию 25-го механизированного корпуса. Я обучался как раз на механика-водителя танка Т-34 и гордился тем, что получу танк.
       На заре платформы двинулись на запад. Мы с инструктором сидели в танке. Из соображений секретности печатных инструкций не было. Примерно в десять часов утра состав неожиданно встал. Я откинул крышку люка и выглянул. Солдаты выпрыгивали из вагонов и бежали в близлежащее поле, к лесу. Я услышал свист падающих бомб.
   Инструктор велел вылезать из танка и вместе с другими побежал через поле. Немецкие самолеты летели низко, поливая поле пулеметным огнем. Я не мог догнать инструктора. Перед следующим обстрелом я лег на землю и закрыл голову руками. Самолеты сбросили бомбы и обстреляли грузовики. Я лежал на земле, парализованный ужасом. Я знал, что в открытом поле не спастись.



  Когда свист бомб, жужжанье моторов и лающий пулеметный огонь умолкли, я поднял голову. Паровоз и два первых вагона сошли с рельс и горели. Но танки на платформах были целы. Ноги у меня задрожали: по крайней мере полсотни солдат остались на поле. Двое, ближе ко мне, лежали лицом вниз с пулевыми ранами в спинах.
   Я подошел к тем, что бежали впереди меня. Все семеро были неподвижны, среди них инструктор. Те, кто успел скрыться в лесу до начала обстрела, почти все выжили, а бежавших по полю настигла смерть. Я спасся, но не чувствовал ни облегчения, ни радости. Я был потрясен, угнетен и полон ужаса - ведь в следующий раз могла настать моя очередь.

40606984123_30fbfdd711_o.jpg

   Майор Полторак был среди тех, что выбрались из леска последними, за ним шли два младших офицера. Он направился к поезду, взобрался на платформу и скомандовал построиться поближе.
- Слушайте все! - проорал он. Голос у него был напряженный, сердитый, прерывистый. - Я принимаю командование танковым батальоном и бойцами. Приказываю всем танкистам вернуться к танкам, проверить состояние машин и уровень горючего. Запустите моторы. Мы установим аппарели на каждой платформе и спустим танки на землю. Водителям немедленно увести танки в лес и замаскировать их. Пехоте отнести раненых в поезд, снять медальоны с мертвых, зарыть тела.
   Ближе к вечеру Полторак отдал приказ - всем двигаться на Бобруйск, который, по его расчетам, находился в 150 километрах. Полторак считал, что именно Бобруйск и есть пункт сбора нашей танковой дивизии.
   Двигаясь без остановок двое суток, мы оказались у легкого моста, неспособного выдержать танки. Майор Полторак приказал, чтобы я на своем танке попытался определить место для переправы. Команда перешла мост пешком, а я аккуратно свел танк с пологого берега к воде.
       Я разделся, прыгнул в реку и поискал мель. По песчаной косе в самом широком месте небольшой, но бурной речки я перешел на другую сторону. Это место показалось мне подходящим, поэтому я отметил отмель палками и ветками и снова вскарабкался в танк.
   Я медленно прибавил газу. Гусеницы погрузились в ил, и танк пополз вперед. Я продолжал медленно жать на акселератор. На полпути танк чуть накренился влево. Метров через двадцать он накренился еще больше, и я увеличил скорость. Тут только я понял, что оставил люк открытым. Но было уже поздно: вода начала заливаться внутрь.
  Берег был всего в пяти метрах, я выжал акселератор до отказа, но тут в воду ушла левая сторона танка, а правая гусеница задралась вверх. В люк хлынула вода. Я выбрался наружу и поплыл к берегу.
       Почти час пытались вытащить увязший танк, но он намертво застрял в грязи. Остальные танки прошли с задраенными люками по отмеченной отмели и благополучно переправились на другой берег. Полторак велел мне и Никитину оставаться, а сам повел батальон на соединение с дивизией.
++++++++++++++++

40542024233_f90a2b320f_o.jpg

    День и две ночи мы с Никитиным провели возле танка. Мы прятались в высоких камышах и, взяв пулемет и гранаты из танка, не сводили глаз с дороги в 500 метрах от нас.
   Мы были довольно близко от старой польской границы, и мне хотелось убежать домой. Я поделился этой мыслью с Никитиным, но тот промолчал.
       К вечеру первого дня мы страшно проголодались. Наш армейский рацион, побывав в реке, был безнадежно испорчен. Мы боялись стрелять, чтобы нас не обнаружили, и безуспешно пытались камнями убить утку.
  Поздним вечером, когда движение на дороге прекратилось, я бросил в воду фанату. На полчаса мы затаились, но потом, когда никто не появился, выловили десятка два разной рыбы, очистили и испекли.
+++++++++++++++++
Следующей ночью нас растолкали два советских офицера.
- Вот как вы охраняете танк? Если бы пришли немцы, вам не жить. Кто на карауле?
- Товарищ командир, мы пришли к этой реке после двухдневного перегона, три ночи не спали, почти не отдыхали и ничего не ели. В пути мы сражались с фашистами. Я очень устал и растерялся во время переправы.
- Все мы устали, но ты один такой! Небось ждешь фашистов, чтобы отдать им свой танк?
Я остолбенел.
- Я еврей. Я ненавижу нацистов. Моя семья в немецкой оккупации. Я хочу воевать с ними. Хочу доказать свою преданность советскому государству.
Офицер пристально смотрел на меня.
- Так. Это ты рассказываешь. - Он повернулся к Никитину. - Посмотрим, что скажет твой приятель. Фамилия?
Высокий, белесый, веснушчатый Никитин стоял по стойке смирно. Заметно было, до чего он напуган.
- Никитин Владимир Алексеевич. Наводчик этого танка. Я тут ни при чем. Бардах заварил всю эту кашу. Я его караулю.
    Я потерял дар речи. Все это время мы были вместе, он держался по-дружески. Рассказывал о своих родителях, рабочих ленинградской фабрики, которые с трудом вырастили его и других детей. Он рассказывал, что часто крал продукты на рынках. Теперь я понял, что он прикидывался.
- Володя, - сказал я. - Что такое ты говоришь? Мы же знаем друг друга почти год. Семь месяцев мы были в одном танке. Я думал, мы товарищи.
Тихий, застенчивый Никитин глянул на меня:
- Сибирский волк тебе товарищ. Не был я твоим другом. Вчера ты уговаривал меня бросить танк и бежать на оккупированную территорию, к себе в Западную Украину. Ты поляк. Ты не наш. Предатель!
Он сплюнул на землю.
    Командир покачал головой, достал пачку папирос и предложил одну своему спутнику. Он раскурил папиросу, заслоняя ладонью огонек.
- Картина ясна. Через два часа придут два трактора вытаскивать танк, а ты, - он ткнул в меня указательным пальцем, - отвечаешь за возвращение танка в рабочее состояние. - Он положил руку на плечо Никитина. - С Бардахом останется лейтенант Седов. Ты, Никитин, пойдешь со мной в лагерь и напишешь рапорт.
+++++++++++++++

55576868_2162381147189175_4095859844882366464_n.jpg

   На столе рядом со свежей пачкой бумаги лежали папки с делами. В голове вертелось: "Почему я попал под суд? Из-за танка? Из-за того, что я сомневался, вступать ли мне в комсомол? Или из-за критических замечаний о Сталине? Какое преступление я совершил?"
   Четыре офицера, вершившие полевой суд, вышли из леса на сцену - мне это казалось сценой: стол, стул, поваленные деревья на поляне.
Донесся голос полковника:
"...Приговорен к смертной казни по приговору военно-полевого суда 99-й танковой дивизии 25-го механизированного корпуса. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Приказ зачитать во всех подразделениях 25-й армии как пример того, что ждет каждого, уличенного в антисоветской деятельности."
    Я сидел, закрыв лицо руками: как легко и быстро выносится смертный приговор! Ожидая суда, я надеялся, что мое дело подробно рассмотрят, меня внимательно выслушают.
К полковнику подошел офицер НКВД, которого я увидел впервые. Он взглянул на меня как-то странно.
- Отведите пленного в мою палатку, - сказал он охраннику. Палатка недалеко от поляны была замаскирована кустами и березами. Меня не связали, не завязали глаза, не толкали прикладом в спину. Я мог легко убежать. Я мог бы спрятаться в лесу и вернуться во Владимир-Волынский. Я весь напрягся, готовый действовать, но в то же время меня словно паралич разбил. Я вошел в палатку.
- Садитесь. - Офицер предложил мне жесткий стул у стола и отпустил охранника. Он ходил взад-вперед по палатке, сжав пальцы за спиной. В отчаянии я соображал, почему же он заинтересовался мной.
- Не бойтесь, - сказал он. Но как я мог не бояться? Или это новый вид пытки? Я не мог вымолвить ни слова, тихо заплакали закрыл лицо руками. Я не плакал с минуты ареста. Но добрый голос офицера чуть-чуть успокоил меня: - Хотите есть?
       Я кивнул, и он дал мне два печенья и кусочек сухой колбасы. Мне страшно хотелось есть, но, когда я проглотил еду, горло перехватило и меня чуть не вырвало. Я попросил воды и выпил ее одним глотком.

55829664_679339009136149_4905069084023980032_n.jpg

- Меня зовут Ефим Ползун. Я офицер от НКВД для наблюдения над процедурой военно-полевого суда. Хочу задать вам дополнительные вопросы, которые не были прояснены на слушании. - Он внимательно смотрел на меня. - Еще раз повторите фамилию, имена родителей, место и дату рождения.
- Меня зовут Януш Бардах. Отца зовут Марк, мать - Оттилия. Урожденная Нойдинг. Я родился в Одессе двадцать восьмого июля тысяча девятьсот девятнадцатого года.
- У вас есть родственники в Одессе?
- Мамин брат - профессор неврологии медицинского факультета Одесского университета. Его зовут Марсель Нойдинг. Его жена - Розалия Нойдинг, известная художница. Родственники моего отца тоже живут в Одессе.
- Назовите имена родственников отца, чем занимаются, где живут.
На меня снова напала паника. НКВД часто арестовывал родственников изменников Родины, и я понимал, что могу навлечь на них страшную опасность.
- Отцовские родственники живут на улице Алексея Толстого, шестнадцать. Его дядя Бардах организовал станцию "Скорой помощи" при университетской больнице в Одессе. Эта станция названа его именем. У него три сына. Старший, Александр, микробиолог, работает в Пастеровском институте в Париже. Средний, Миша, закончил юридический факультет Одесского университета, адвокат. Младший, Сема, учился в университете, когда началась война.
Офицер встал и улыбнулся мне.
- Я знаю, что вы говорите правду. Я жил на улице Алексея Толстого в Одессе. Я знал всю семью Бардахов - вырос рядом с ними. Ваш кузен Миша учился со мной на юридическом.
   Я сделаю все возможное, чтобы спасти вас от расстрела, но не знаю, как избавить вас от тюрьмы. Я буду настаивать на небольшом сроке, не больше десяти лет. Я знаю, это долго, но больше сделать не смогу.
       Может быть, тюрьма спасет вашу жизнь. Не думаю, что здесь, на фронте, я проживу дольше. Запомните мою фамилию и адрес, может, после войны встретимся. По крайней мере, попытаемся.
      Он сунул мне денег в карман гимнастерки, отломил большой кусок черного шоколада и отдал все печенье из пакета. Он обнял меня и сказал подождать в палатке. Через десять минут вернулся.
- Принимая во внимание вашу молодость и правдивость, расстрел заменен десятью годами принудработ в лагере. Все подписано. Вас отвезут в Гомель.
        Караульный отвел меня к другим пленным бойцам. Душа моя пела. Счастливая звезда послала мне этого человека из Одессы, друга моего кузена - и он спас меня! Только потом я понял, какую цену он мог заплатить за изменение приговора.
+++++++++++++++

56325306_2171777616249528_6082829681583718400_n.jpg

   Днем нашу группу отвезли в гомельскую тюрьму. Охранник выкрикивал наши фамилии и требовал называть имена-отчества, даты и место рождения, а также статью и срок.
- Бардах! - крикнул он.
- Януш Маркович, - отрапортовал я. - Одесса, 28 июля 1919 года, 193. 15, пункт Д. Десять лет.
   По окончании проверки нас быстро повели в тюрьму и стали распихивать по камерам. Отперев дверь, охранник втолкнул меня вместе с двумя пленными.
- Фашисты близко? - спросили несколько голосов. - Какие дела на фронте?
Новость об отступлении Красной Армии вызвала ожесточенные споры. Одни ждали прихода немцев в расчете, что охрана разбежится и появится шанс освободиться. Другие утверждали, что энкавэдэшники перед бегством всех перестреляют. Лично я был уверен в одном: фашисты наступают и у меня нет ни единого шанса.
    Заключенные, прибывшие вместе со мной, устроились на полу, но я остался возле параши. К параше стояла неубывающая очередь заключенных, страдающих поносом. Я клял себя за то, что не убежал домой, когда оставался один у танка. Я знал и местность, и дорогу, и людей, и язык. Надо было бежать." - из воспоминий Я.М.Бардаха



57511507_2185295264897763_3639348733063200768_n.jpg


Tags: вторая мировая, наши
Subscribe
promo oper_1974 июнь 28, 2013 23:25 253
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments