oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Как студент журфака МГУ стал уголовником.

Свою криминальную карьеру я начал еще в 1979 году, когда впервые пошел на квартирную кражу. В то время я учился на втором курсе журфака МГУ, и меня окружали дети корифеев журналистики.

После учебы они шли в рестораны, а в своих гардеробах имели невиданную для меня роскошь - джинсы. Меня же, выходца из профессорской семьи, родители держали в черном теле и давали по 20 копеек на метро.

Я мерк на фоне блестящих мажоров и был для них человеком с окраины. На первое преступление меня подтолкнула бунтарская натура и желание изменить ситуацию.





Я занимался спортом и рос крепким парнем, поэтому быстро стал грозой района. Информацию о преступном мире черпал из детективных фильмов, где всегда болел за шпионов и бандитов.

Еще одним источником стали блатные песни, которые душевно пел пацан по кличке Лелик - мой единственный знакомый с судимостью, отбывший на «малолетке» срок за хулиганство. Мои криминальные увлечения привели к тому, что мы с моим приятелем Ваней решили «подломить» [вскрыть] пару хат в нашем же районе.

Подельник лучше моего орудовал по слесарной части - ему выпало вскрывать замок. Помню, как замер перед дверью первой квартиры, понимая, что если сделаю шаг - назад дороги не будет, моя жизнь навсегда изменится.



Мы ушли с богатой добычей. В эпоху тотального дефицита продать можно было все, что угодно, от книг и ваз до бытовой техники. Любые ценности отрывали с руками, и с наших похождений кутило полдвора. Вскоре за первой квартирной кражей последовала вторая.

Мне было интересно, насколько хорошо работает советская милиция - и вскоре я узнал об этом. Пару месяцев спустя после первой квартирной кражи рядом со мной резко затормозила «Волга», и два сотрудника закинули меня на заднее сиденье.

Вскоре я оказался в «Бутырке», где меня ждало большое разочарование. Тюрьма представлялась мне миром жестких паханов, которые тем не менее по-братски меня встретят. Но даже со своими квартирными кражами я был там чуть ли не самым козырным.



В основном со мной сидели тунеядцы, похитители кастрюль, «чердачники» [судимые, высланные из Москвы за 101-й километр, но вернувшиеся и нарушившие паспортный режим] и прочие подобные им личности. Никаких паханов... Суд дал нам с Ваней по 2,5 года -

и мы попали на зону. Тамошний уклад жизни удивил меня не меньше, чем контингент «Бутырки». Бал на зоне правили здоровенные активисты-мордовороты [добровольные помощники администрации], ненавидящие москвичей.

В то время у столицы не было своих лагерей, и осужденных москвичей распределяли по всему СССР, в разные республики и области. Зэкам из других городов было попроще: в области все друг друга знали еще с работы или учебы и быстро находили приятелей. Появилось даже понятие «местная зона». Но мне, москвичу, не повезло: на меня постоянно писали кляузы. С тех пор я стал ненавидеть активистов.



Проведя полгода в тюрьме и год в лагере, я попал под «олимпийскую» амнистию 1980 года. Оставшийся год добивал на химическом предприятии в городе Новотроицке (Оренбургская область). По окончании срока в Москве меня не прописали, и я остался на Южном Урале, где провел около десяти лет.

Там работала сильнейшая секция карате, и я серьезно занялся борьбой. Со временем старший тренер стал моим сообщником. Используя «куклы» [фальшивые деньги], мы кидали местных барыг, «покупая» у них разные товары, в том числе японскую аппаратуру.



Увы, один из них дал на нас показания ментам - и меня снова задержали. В камере я решил: пан или пропал - и вскрыл вены, чтобы меня отвезли в больницу. В приемном покое притворился еле живым от потери крови, а когда конвой утратил бдительность - сбежал. Так началась моя жизнь профессионального преступника.

В Новотроицке я познакомился с матерым рецидивистом Толей Птенцом. Он был всего на пять лет старше меня, но с его психологией и опытом годился мне в отцы. Помимо «малолетки», он уже дважды отсидел на строгом режиме и научился превосходно «читать» людей.

Под следствием я хорошо осознал, что такое «пресс-хата». Основная цель «прессовщиков» - заставить сознаться подследственных во вменяемых им преступлениях. Некоторых приковывали наручниками и избивали сапогами, а одному парню двое «прессовщиков» сели на голову и ноги и держали. В это время третий жег спину раскаленной кружкой. Мне повезло всего этого избежать - тюремщики побоялись связываться с профессорским сынком.



За все время, что я сидел на зоне, там случилось несколько убийств. Одного зэка убили ударом заточкой в сердце, другого парня, что уже вышел и стоял близ ограды, по нелепой случайности застрелил солдат на вышке. Наконец, еще одного заключенного во время бунта достали из канализационного колодца с наполовину отрезанной головой и 27 ножевыми ранениями.

Вообще, в лагерях я наблюдал немало парадоксальных вещей. Например, нигде больше мне не встречалось такого количества взрослых людей, любящих мультики. Сидят битые жизнью мужики, пьют чифир - и тут кто-то выдает: «О, мультфильмы начались!» Все тут же бегут смотреть.

Еще заключенные фанатично привязаны к своим матерям, ведь они исправно возят непутевым сыновьям передачи и ездят на свидания. Правда, оказавшись на свободе, бывшие заключенные довольно быстро забывают о сыновней любви.

Из знаменательных событий тех лет запомнился случай: ко мне прибежал друг и сказал, что до него докопались какие-то типы. Мы пошли разбираться в местную пивнуху; там один из троих бандюков в кожаных куртках приставил мне ко лбу ствол.



Выглядели они крепко - и, оценив ситуацию, я попросил нас отпустить. В ответ услышал: «Лечь на землю, мразь!» Под ногами было грязно, и ложиться туда я не собирался. Я выхватил газовый баллончик и пустил струю в рожу одному из гадов, а второму врезал по лицу. Третий выстрелил в меня из газового пистолета; в ответ я стал кидать в него пивные кружки.

В итоге нам с товарищем пришлось спасаться бегством. Один из отморозков догнал меня, и я пырнул его ножом в бочину. Лишь потом я узнал, что это был мент. Тогда я решил залечь на дно, но пока собирал вещи, нагрянули коллеги пострадавшего. Пришлось выпрыгивать в окно со второго этажа. Я бежал, а вслед гремели выстрелы.

Закончилось тем, что меня схватили и поволокли к дому, попутно избивая. После этого дни для меня потеряли счет. Сначала избивали те, кто участвовал в захвате, потом дежурная смена, а потом - бойцы ОМОН (оказалось, порезанный мной мент - инструктор по рукопашному бою в этой чудной структуре).

А вот я частенько попадал в переделки. Как-то году в 1994-м я праздновал в ресторане день рождения кого-то из Сирот - это семейство входило в звено одного сокольнического авторитета. Мы засиделись далеко за полночь, и в какой-то момент все начали разъезжаться.


Остались только младший из Сирот по кличке Базин, да я с водителем. Тут в ресторан вошли два крепких парня; одного, по кличке Самосвал, я знал поверхностно. За столом у него начался конфликт с Сиротой. Я попытался помирить оппонентов, но был грубо послан Самосвалом.

Сработал лагерный рефлекс - я ему врезал. В голове мелькнуло, что сейчас он ударит в ответ, и я соберу собой всю мебель в ресторане. С перепугу схватил нож и начал шинковать бандита; в итоге нанес 19 ножевых ранений и остановился, лишь когда тот распластался в луже крови.



Оглядываясь на все эти истории сейчас, я понимаю, что выжил чудом, хотя никогда не боялся смерти. В «профессии» я пробыл без малого 40 лет. В нулевые начал работать самостоятельно, возглавив отдельную бригаду, но к 2016 году ощутил, что зашел в тупик. Все те, кого я знал молодыми, повзрослели: сейчас мне 58, а им - 35-40 лет. Мне стало некого и нечему учить.

К тому же как лидер я всегда чувствовал ответственность за каждого в своей бригаде. Но настало такое время, когда я сам не знал, куда идти и как двигаться. Сегодня организованная преступность и рэкет себя исчерпали.

Даже воровать стало практически невозможно со всеми этими камерами видеонаблюдения и сигнализациями. Но нет худа без добра: я встретил потрясающую девушку Мариэль, на которой женился, и сейчас очень счастлив. Уже года два как я окончательно завязал с преступным прошлым и сказал парням: «Дальше плывите без меня».



https://lenta.ru/articles/2019/04/02/orskiy/


Автор сейчас.:)




Tags: криминал
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments