oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Жаркое лето 1941 в Прибалтике.

     "Тревожное ожидание тянулось до 5 июля 1941-го года, когда наш учебный отряд ночью подняли по тревоге и направили в район станции Котлы Ленинградской области, которая находилась в нескольких десятках километров от города Кингисепп, где был расположен большой аэродром.
        В пути нас включили в состав специальной морской бригады, сформированной из личного состава Ленинградских военно-морских училищ: Высшего военно-морского училища имени Михаила Васильевича Фрунзе,      Высшего военно-морского инженерного училища имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, Ленинградской военно-медицинской академии и нашего учебного отряда.
        Мою 10-ю роту подводного плавания зачислили в 4-й истребительный батальон по борьбе с парашютистами. Вооружили винтовками Мосина, больше ничего не было, ни пулеметов, ни автоматов, зато разрешили брать гранат вволю.
        Я напихал в сумку для противогаза несколько дополнительных гранат. При этом сам противогаз все время с собой носил, команды выбрасывать их не было, а что-то предпринимать самостоятельно я не решался.
         С парашютистами мы не сталкивались, но однажды всю ночь искали летчиков со сбитого "Хейнкеля". Но они, как сообщило потом немецкое радио, спрятались под мостом, по которому мы пробежали, а после добрались в свою часть.
        Вот что значит необстрелянные ребята, да и могли же командиры сказать: "Под мостом смотрите! Не пробегайте и смотрите". Но никто ничего не говорил.



VF-TSel-v-perevyazochnoj.jpg

      В июле и августе 1941-го года мы передвигались на запад и ночами рыли ходы сообщения, сооружали блиндажи и окопы. Грунт каменистый, рукавиц не было, поэтому вскоре ладони рук покрылись сплошными кровавыми мозолями и ссадинами.
       20 августа 1941-го года нам пришлось наблюдать за эстонцем, заготавливавшим сено. Рядом с ним стояла арба, запряженная лошадью-битюгом. Это наводило на мысль, что мы находимся на границе с Эстонией. Потом опять пошли бесконечные марши.
        28 августа 1941-го года солнце было на закате, и, проделывая обходной маневр, мы вышли на какую-то дорогу, впереди нас фронтом по бездорожью и полю мчались полные повозки с эвакуированным населением, с их легкими пожитками, а из близлежащего поселка немцы открыли по ним минометный огонь. Были слышны проклятия и плач детей. Стало страшно.
       Наша колонна шла в походном строю по четыре человек в ряд и пела песню "Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов!" Меня всего трясло, орал слова во всю глотку.
        К 23-00 мы подошли к какой-то деревенской церквушке. Названия населенного пункта точно не помню, но в памяти вертится Велькота.
        В последовавшем бою полегло очень много нашего брата. Нас отправили в ночную атаку, мы кричали: "Ура! За Родину! За Сталина!" Взвились ракеты на парашютах, высветившие все поле боя и сплошную массу народа с винтовками наперевес, бегущую вперед.

shapkayts1.jpg

       Немцы открыли плотный кинжальный огонь трассирующими пулями из пулеметов, затем стали интенсивно бить минометы. До сих пор страшно вспоминать.
       Я придерживался командира взвода старшего лейтенанта Галаганова. Думал про себя: "Будь что будет, куда он, туда и я". Нас столпилось человек десять, все отделение, и здесь проявилась наша неопытность - бежали кучей.
       Черт подери, разбежитесь на пять-десять метров друг от друга и так двигайтесь. Но опыта не было. Немцы видят, что мы атакуем кучами, и точно кидают снаряды и мины.
        Слышу, что где-то глухо упало, ракеты потухли, наступило темень. Впереди на земле вижу - тлеет огонек папиросы. Мелькнула мысль: "Кто это еще в такой обстановке может курить?!" В этот миг раздался сильнейший взрыв, меня приподняло, я упал навзничь, приземлился лицом вниз.
        Слышу стоны, крики, зов: "Папочка! Мамочка! Родные, помогите, умираю, спасите!" А я жив? Сжимаю кулаки, чувствую в них силу, значит, жив. Но ладонь левой руки полна теплой крови.
        Подхватываюсь, чувствую, что по левому бедру также стекает кровь. Осколок засел во внутренней поверхности бедра и в ладони. Догоняю командира взвода, он спрашивает: "Ранен?" Подтверждаю, что ранен.

schestero.jpg

       В это время наши ребята подводят к нему старика - тот говорит, что рядом расположен блиндаж, большое сховище. Спускаемся туда, он слабо освещен фонарем "летучая мышь", и забит женщинами и детьми. Оказалось, что рядом находилась усадьба какого-то колхоза. Женщины с натянутыми лицами, на руках махонькие дети.
       Командир по карте уточняет обстановку и старик показывает расположение огневых точек противника. Мне делают перевязку, осколки в этих ранах ношу с собой до сих пор.
       Рассвело, товарищи из сарая ведут пленного немца. Подошла машина "скорой помощи", меня и еще несколько человек погрузили в нее и отвезли в полевой медсанбат, расположенный в 20 километрах в тылу около железной дороги на Кингисепп.
        Сделали перевязку, завели историю болезни с записью: "осколочное ранение правого глаза, множественные ранения мягких тканей обеих конечностей ног и левой кисти". - из воспоминаний красноармейца Я.Болюбаша.

Mariya1948a.JPG

     "В ночь на 22-е июня я дежурила. Вдруг, часа в три ночи, к нам в госпиталь привозят раненых моряков. Откуда, что случилось - никто ничего не знает!
        Мы их обрабатываем, делаем всё необходимое. Оказалось - это моряки с гидрографического судна "Вест". Из раненых только один мог как-то говорить, хотя был ранен в челюсть. Он сказал, что никто ничего не понял, кто и как их подбил, сверху, снизу - не известно.
        Госпиталь должен был быть куда-то переведен, в первый же день начались сборы. А в то время у нас лежал начальник санитарной службы 16-й стрелковой дивизии имени Киквидзе, подполковник Белодубровский, чем-то он болел.
        И когда я пришла, он говорит: "Зоя, чего ты куда-то поедешь? У тебя здесь ребёнок, у тебя тут муж, оставайся у нас в медсанбате!" Мы же не думали, никак не думали, что мы сдадим Таллин, и что война продлится так долго.
        Фронт очень быстро приблизился, на подступах к Таллину разгорелись тяжелые бои. Раненых было очень много и всем медикам приходилось вытаскивать их с поля боя.
       Очень сильный бой был за Марьяму, не знаю, что это - посёлок или что-то другое. Из медсанбата взяли фельдшеров, санитаров, писарей, и всех - туда, потому что было уже некому вытаскивать раненых.
        Наш начсандив сам полез в подбитый танк, чтобы вытащить раненого танкиста, в этот момент в танк попал второй снаряд и его самого ранило. Я вытащила из горящего танка нашего начсандива. За этот поступок меня перед строем наградили именным пистолетом. Это был бельгийский браунинг, второй номер, на нём была укреплена пластина с надписью.

h06MiToC5A0.jpg

       До этого я ходила в юбке, а когда всех людей из медсанбата послали на передовую, военфельдшер Пожарский, такой же высокий, сказал: "Зоя, я всё равно не вернусь, вот у меня новая форма, она тебе хороша будет".
         И правда, он там был убит. И вот с тех пор я ходила только в брюках. Кажется, тогда же я выбросила свой "смертный медальон" и больше никогда его не носила, многие их выбрасывали.
         Запомнился один раненый, он пролежал на жаре трое суток. У него нога до колена держалась только на коже и он её сам себе отрезал. И вот его привезли, а в такую жару это гангрена - и всё! Когда мы стали его обрабатывать, у него в этой ране было столько червей!.. И они ему спасли жизнь - гангрена не началась. Вот так!
        В ходе этих боёв наша дивизия разделилась: одна часть отошла к Нарве, а другая оказалась в Таллине. Раненых из медсанбата эвакуировали в Таллин, где их развозили куда попало, в любую медсанчасть.
        Когда в очередной раз мы сдали раненых, я попросила заехать домой - может, увижу мужа. Едем мы на санитарной машине, а навстречу - пьяные эстонцы на легковой. Мы - налево и они - налево! Мы - направо и они - направо! Вот так нас не пускали.
        Моему шофёру некуда деваться и он резко через канаву направо - и они повернули! И обе машины врезались в какой-то сарай, от удара дверца открылась, я вылетела и оказалась на земле между машинами. Если бы они не упёрлись в этот сарай, то обязательно меня переехали бы.

29828119458_d878e0e838_b.jpg

       Тут появились моряки и забрали всех в комендатуру. Там я познакомилась с комендантом Таллина, генерал-майором Конышевым. Я всё объяснила: что хотела повидать мужа, он сказал: "Поезжай домой". Машину нам там починили, Конышев позвонил на корабль, мужа отпустили, и мы ночевали.
        Утром за мной пришла машина, а муж поехал на корабль. Сутки нас не было в части и некоторые стали поговаривать, что мы, наверно, сдались, а другие говорили, что - нет, Зойка не такая, чтобы перейти к немцам!
        В это время мы стояли в лесу на каком-то хуторе в двухэтажном доме. Мне говорят: "Слушай, у нас тут первый пленный немец." Я говорю: "Да? А как бы его посмотреть?" Мы ж не знали кто такие немцы, как они себя поведут, мы ж ничего не знали, это же было самое начало войны!
        Мне говорят: "Так идти неудобно, а вот сейчас будет обед - возьми и отнеси ему обед!" - вот так мы ещё рассуждали: неудобно пойти к нему и посмотреть на него.
        Как сейчас помню, на обед были макароны. Тогда, в начале войны, кормили здорово: макароны прямо плавали в масле. С большой тарелкой макарон я поднялась на второй этаж.
        В комнате он лежит на кровати, рядом с которой стоит круглый столик. Я вошла, поздоровалась - он молчит. Я поставила тарелку на столик, поближе к нему и говорю: "Кушайте пожалуйста!".
        Он посмотрел на меня и как оттолкнет тарелку по столу прямо в меня! Макароны полетели на меня, жирные брызги. Я говорю: "Ах, ты сволочь такая!" - и ушла. Пришла и говорю: "Убью этого паразита, он меня всю забрызгал жиром!"

2049_953019267_big.jpg

       У нас была одна врач, говорившая по-немецки, она пошла к нему и о чём-то с ним говорила. Потом передала мне его слова: "Пускай эта девочка ко мне придёт, она мне понравилась. Когда кончится война, я её найду".
        Вот это был первый немец, которого я видела, потом их будет много. Мы будем им оказывать помощь. Помню, как-то раненые узнали, что мы в медсанбате перевязываем немца, и как поднялись! Кто мог двигаться - хотели его убить, но мы, конечно, не дали." - Из воспоминаний военфельдшера Зои Горячевой.


stengazeta.jpg


Subscribe

promo oper_1974 июнь 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments