oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

"Наливаем спирту, пьем и немчурочек е…м!" Американец - барон Мюнхгаузен. :)

      Однако по наградным документам он был не танкистом-разведчиком а военфельдшером при этой танковой части. Тем не менее Медаль "За Отвагу" и Орден Отечественной Войны 2-й степени заслужил. Есть наградные.

       "В ваших руках удивительное свидетельство о Великой Отечественной войне - воспоминания американского гражданина Никласа Бурлака, волею судьбы с семьей оказавшегося в 1930-х годах в Советском Союзе и разделившего горькую судьбу нашей страны в 1940-х. Автор несколько раз был тяжело ранен, дважды терял в бою экипаж своей тридцатьчетверки.
       Вам предстоит встреча с человеком интересной и невероятно сложной судьбы, который трижды оказывался на краю могилы. Приятели и друзья зовут его просто Никлас, а литературный псевдоним его - М. Дж. Никлас.
        Он родился в городе Бетлехеме, в графстве Нортхемптон штата Пенсильвания, в Соединенных Штатах Америки. Там он прослыл "истребителем крыс": из снайперской пневматической винтовки научился бить крысу в глаз, как охотники в Сибири добывают белок.
        А на Бродвее, в Нью-Йорке, его стали называть художником-моменталистом. На Украине, в Донбассе, он стал ворошиловским стрелком. В Актюбинске Казахской ССР он работал художником-оформителем областного кинотеатра "Культ-Фронт".
        В Москве же он был курсантом военной спецшколы № 3 Центрального штаба партизанского движения. В июле - августе 1943 года Никлас стал участником величайшей танковой битвы на Курской дуге. Он был тяжело ранен, с полной потерей сознания.
        Похоронная команда сочла его убитым. С него, как положено, сняли жетон. Его матери отправили похоронку: "Пал смертью храбрых". Однако Никласу не суждено было оказаться зарытым в землю. Его спасла "принцесса Оксана", медсестра - первая фронтовая любовь Никласа.



2295889_original.jpg

        Осматривая со своей санитарной группой поле боя, она обнаружила будущего автора этой книги на краю братской могилы, прильнула к его груди - и почувствовала едва заметное биение сердца...
         В июле 1944 года Никлас участвовал в освобождении заключенных из немецко-фашистского концлагеря смерти Майданек. В конце февраля 1945 года в Померании он освобождал из лагеря военнопленных несколько тысяч американских и британских летчиков.
        В начале марта 1945 года между городами Альтдамом и Штутгартом Никлас со своим танковым экипажем спас американского летчика-истребителя из штата Массачусетс капитана Ричарда О'Брайна, сбитого "Мессершмиттами".
Участвуя 862 дня в сражениях против немецко-фашистских агрессоров, он был четырежды ранен и дважды контужен, но каждый раз снова и снова возвращался на передовую.
       Его не призывали на военную службу. В Красной армии он был американским добровольцем, так как агрессоры покушались не только на страны Западной и Восточной Европы, но и на его родину - Соединенные Штаты Америки.
        2 мая 1945 года на одной из колонн Рейхстага среди автографов, оставленных советскими солдатами и офицерами на русском, белорусском, украинском, казахском, армянском, грузинском и других языках СССР, появилась надпись и на английском, выцарапанная осколком снаряда. Это был автограф армейского разведчика М. Дж. Никласа.
       Вся его послевоенная жизнь в СССР была связана со сценическим искусством и международным культурным обменом со многими странами мира. В Кремлевском дворце съездов и на сценических площадках столичных городов союзных республик в постановке Никласа шли театрализованные представления и спектакли: "Мелодиас де Верано", "Золотая осень", "Вам улыбаются звезды", "Подмосковные вечера", "Приключения Николки-космонавта" и др.
       Вернувшись на родину, в Штаты, он пишет и представляет в Бостоне на английском языке свою устную трилогию The Death of a Giant и пьесу Wish You All a Happy New Year!
        В настоящее время Никлас работает над продолжением книги LOVE WAR и пишет серию непридуманных новелл под общим названием: "Янки в стране большевиков, или Сага о Бурлаках". Эту серию новелл Никлас называет своей "лебединой песней".

2295220_original.jpg

В книге автор описывает как попал на фронт в танковую часть И потом лихо воевал в танковой разведроте 95-й танковой бригады 9-го танкового корпуса генерала Богданова,

Читать занимательно:

       "В 3.30, перед рассветом, прозвучал сигнал боевой тревоги. Более ста танков и самоходных установок нашей бригады и разведроты ринулись в контратаку. В 4.30, оказавшись примерно в километре от передовой, мы увидели сотни вражеских танков и бронетранспортеров, движущихся нам навстречу.
        В небе пронеслись около сотни наших штурмовиков и истребителей-"яков", стреляя по врагу 37-миллиметровыми ракетами. Впереди нас поднялась стена пыли, дыма и огня. Наши танки на полной скорости, скрываясь в этой пелене, пошли левее, чтобы зайти немецким танкам во фланг.
       Вокруг стоял оглушительный грохот стреляющих пушек, рвущихся снарядов, падающих на землю самолетов, смешанный с ревом танковых двигателей и воплями умирающих. Даже вдали от нас пастбища и луга пылали.
      Перед нами раненый водитель сознательно направил свою машину на таран "Тигра", оба танка вспыхнули. Тяжелый удушливый дым висел в воздухе, закрывая солнце. Остался позади первый ряд горящих немецких танков и бронетранспортеров.
       У "Тигров" и "Пантер" были гораздо более мощные пушки, чем у нас, они могли поражать цели с большего расстояния. Правда, в ближнем бою преимущество было на нашей стороне, Т-34 оказывался гораздо быстрее и маневренней, чем немецкие тяжелые танки.
      При сближении с вражеским "Тигром" Орлов уходил в сторону, заходил сбоку, а Филиппов в это время стрелял бронебойными, пробивая боковую броню и выводя из строя гусеницы. Кирпо стрелял из пулемета по всему, что двигалось справа от нас.
       Мы знали, что наш танковый корпус был последним резервом у Рокоссовского. Поэтому выбора не было: либо мы уничтожим противника, либо он нас. Честно говоря, ни я, ни мой экипаж не рассчитывали выйти из этого боя живыми и невредимыми.
      Мы не считали, сколько выпущенных нами снарядов попало в цель, сколько вражеских машин мы вывели из строя. Не считали мы также немецких солдат, которых ранили или убили. Вражеские снаряды попадали в наш танк, но мы не знали, сколько раз и куда именно попадали.
       Как сумасшедшие, мы носились вперед-назад по полю боя, стреляя и сокрушая гусеницами все, что было перед нами. Я командовал танком, высунувшись из верхнего люка.

2294876_original.jpg

       Примерно в полдень неподалеку от железной дороги, шедшей через станцию Поныри, в облаках дыма я заметил окопавшегося красноармейца-пулеметчика, который строчил как бешеный. Мы промчались мимо, я обернулся и увидел, что у него нет головы. Кровь фонтаном била из шеи, но пулемет еще строчил. Видно, пальцы убитого все еще давили на гашетку...
       В поисках немецких танков мы пересекли железнодорожные пути. К вечеру, когда бой стал затихать, я рассказал экипажу о пулеметчике. Но они мне не поверили, подумали, что мне это показалось. Орлов сказал, что это фокусы моего буйного воображения, разыгравшегося от увиденного во время жестокого боя.
      - Ладно, - сказал я и предложил: - Давайте вернемся к тому месту. Это недалеко. Повернули назад. Темнело. Однако пулеметчик без головы оказался на месте. Он во время боя убрал со своего пулемета бронещит, пытаясь повысить маневренность и добиться меньшей заметности, но именно это стоило ему головы.
       Орлов, Филиппов и Кирпо смотрели на изуродованного пулеметчика ошалелыми глазами. Его туловище склонилось на кожух пулемета. А рука осталась на спусковом рычаге. Гимнастерка была покрыта слоем запекшейся крови. Мы расстегнули карман гимнастерки, нашли красноармейскую книжку и фотокарточку, сильно измазанные кровью.
       С фотографии на нас смотрело лицо красивой молодой женщины. На обратной стороне сквозь пятна крови с трудом прочли два слова "...тебе с любовью". Ни имени, ни фамилии мы прочесть не смогли. Любовь и война, подумалось мне, никак не совмещаются.
       Мы с трудом высвободили руку пулеметчика от спускового рычага и похоронили бойца в его окопе. Голову так и не обнаружили - ее, скорее всего, разнесло вдребезги. В могильный холмик мы воткнули найденную невдалеке от окопа гильзу от 76-миллиметрового снаряда, внутрь которой вложили окровавленную красноармейскую книжку и фотокарточку женщины.
       Я обратился к своему экипажу: - Знаете, друзья... Может быть, после войны кто-то найдет эти красноармейскую книжку и фотокарточку. Может быть, какая-нибудь газета напечатает эту фотографию, и тогда женщина узнает себя. Может быть, когда-нибудь она узнает, как погиб ее любимый...

2295323_original.jpg

- Понял, старлей, понял! "Наливаем спирту, пьем и немчурочек е...м!" - пропел пьяным голосом Леха и, подав мне спирт в немецкой пивной кружке, сказал: - Ногу копченого кабана видишь? Режь сколько твоей душе угодно и загрызай.
- Питок! - вскрикнул старлей. - Молодец! - добавил он. - Мы тебя за это пропускаем без очереди к бывшей немецкой целке. Мы уже по кругу прошли. Теперь ты, а после тебя пойдем по второму кругу.
Дверь, в которую стучал Леха, наконец раскрылась. Из совершенно темной комнаты вышел старшина в гимнастерке без пояса, с широко расстегнутой ширинкой. Он обвел комнату осоловелыми глазами и направился к канистре со спиртом. Была бы у меня толовая шашка с запалом, подложил бы ее под весь этот дом. А потом мелькнула мысль: "Жива ли там эта немецкая девчонка?"
- Ну что же ты, разведчик? Иди! Иди! - подзадоривала меня пьяная компания. И я вошел в темную комнату. Закрыл за собой дверь. Окно в комнате было не зашторено, слабый свет пробивался в окно. Воздух в комнате был спертым, вонючим. Я попробовал приоткрыть окно, сдвинул два шпингалета вверху и внизу рамы. Окно открылось. Можно было вдохнуть чистого воздуха.
Подошел к кровати, где лежала девчонка в высоко задранной ночной рубашке. Ноги ее были широко раскинуты. Видно, у девчонки уже не было сил свернуться калачиком или повернуться на бок и укрыться одеялом. Я сел на край кровати и спросил ее тихо по-немецки:
- Ты меня слышишь?
- Да, - ответила она, с трудом шевеля губами.
- Встать с кровати сможешь?
- Не знаю.... - Голос ее был очень слабым.
- Попробуй! - сказал я и помог ей встать.
Она встала. На пол откуда-то упал какой-то тяжелый предмет. Я его поднял. Оказалось, это обоюдоострый кортик… Подумал: немка хотела или себе горло перерезать, или одному из своих насильников.
У меня мгновенно созрело решение. И я ей велел приказным тоном:
Я подвел ее к окошку, распахнул его настежь и сказал:
- Не бойся! Спрыгнешь и побежишь к ближайшему дому. Они за тобой не погонятся, я задержу их. Поняла?
Немка затравленно кивнула.
Я подсадил девчонку на подоконник и еще раз спросил:
- Все поняла?
Я ее легонько подтолкнул в спину, и она упала в снег под окном. Я испугался, подумал: что-то сломала себе. Но через минуту она поднялась, обернулась одеялом и, босая, побежала прочь от дома. Я вынул пистолет и выстрелил в окно. Тут же влетели старлей Игорь, Леха, Федул и двое картежников.
- Что? Что? Что случилось, разведчик?
- Она хотела ударить вот этим кортиком в спину. Но удара не получилось, она выпрыгнула в окно. Я выстрелил в нее. Где-то там лежит…
Сволочная компания загоготала отвратительными пьяными голосами. Я подумал: наверно, так именно гоготали эсэсовские палачи, когда в Малом Тростинце насиловали и сразу после этого расстреливали свои жертвы… Но ведь то эсэсовцы, а это - советские воины!..
- П-предлагаю.... предлагаю выпить за упокой ее души! - воскликнул старлей, и все вернулись в большую комнату.
На этот раз я выпил не один, а несколько глотков немецкого спирта. Упал в кресло и, чуть поворочавшись, изобразил, будто уснул. А на самом деле мучительно обдумывал: смогу ли я рассказать все о войне своей маме - правоверной католичке? Что я расскажу своей дорогой сестре Энн в Бостоне, когда вернусь на родину, в мою Америку?"


Автор.

2295751_original.jpg


Tags: вторая мировая, наши, союзники
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Вот почему участковые не гут разобраться?

    Чего они не могут вдвоем? Вызывают меня... а я спать хочу и так крулосуточная работа... людей пытать. А еще униформу носят и фуражку с красным…

  • Мы акто "кто" то облажаись...

    Полковник говорит - все пойдете в "трактористы" на село...на деревьню... От майора до лейтенанта и сержанта... Вы же не раскрыли...…

  • Часто мы упреки от жены и детей....

    Если гдне то человек ппал в беду.... Если кто-то честно жить не хочет.... Значит нам вести незримый бой, служба, дни и ночи. А Если гдето человек…

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 54 comments

Recent Posts from This Journal

  • Вот почему участковые не гут разобраться?

    Чего они не могут вдвоем? Вызывают меня... а я спать хочу и так крулосуточная работа... людей пытать. А еще униформу носят и фуражку с красным…

  • Мы акто "кто" то облажаись...

    Полковник говорит - все пойдете в "трактористы" на село...на деревьню... От майора до лейтенанта и сержанта... Вы же не раскрыли...…

  • Часто мы упреки от жены и детей....

    Если гдне то человек ппал в беду.... Если кто-то честно жить не хочет.... Значит нам вести незримый бой, служба, дни и ночи. А Если гдето человек…