oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Чижовский плацдарм.Август 1942-го.Под Воронежем.

" По вражеской пехоте открыли огонь 45-миллиметровые орудия и 82-миллиметровые минометы. Пространство между зданием школы связи и нами простреливалось со всех сторон, прошивалось пулеметными очередями. Казалось, не было клочка земли, куда бы не падали пули и осколки. А немцы все ползли и ползли, не считаясь с потерями. 
Вот они уже совсем близко от наших позиций. По цепочке передается приказ комбата:

- Подготовиться к контратаке! 
Можно привыкнуть к бомбежке и артналетам, к свисту пуль и разрывам мин. К одному не в силах привыкнуть солдат - к штыковому броску, когда видишь врага вплотную. 
Подбежал Ефимовский, доложил:

- Сержант Трифонов ранен в левую руку, но продолжает командовать взводом. Двое убиты, трое ранены, один пулемет разбит. 
Обстановка накалялась. С каждой минутой сдерживать натиск противника становилось все труднее. Еще немного - и фашисты ворвутся на наши позиции. В этот момент прозвучала команда комбата: 
- В контратаку, вперед! 
Грянуло многоголосое "ура", и стрелковые подразделения дружно ринулись на врага. Я приказал оставить в расчетах по два человека, а остальным принять участие в атаке вместе со стрелками. Пулеметчиков возглавил лейтенант Правдин, а я продолжал руководить стрельбой из станковых пулеметов. Журавлев, Шарыпов и Хлопин стреляли через головы наших бойцов, главным образом по пехоте противника, остальные пулеметы вели огонь по огневым точкам врага.
Гитлеровцы, по-видимому, не ожидали такой дерзкой и стремительной контратаки. Мы были полны непреклонной решимости не пропустить врага, и контратака достигла цели. Фашисты отступили, скрылись в низине, за складками местности, оставив на поле боя не менее сорока убитых и раненых.

    Медленно, тяжело дыша, возвращались воины с поля боя. Некоторые шли хромая, опираясь на винтовку. На многих было порвано обмундирование, кое-кто потерял каску. Шли нагруженные трофейным оружием, а кто не мог идти - полз. 
Встретился с Правдиным. Он был ранен в голову и руку, лицо в крови. Я немного контужен и легко ранен в плечо. Шагаем рядом, иногда поддерживаем друг друга. Разговаривать трудно, да и не хочется. В горле пересохло.
   Оказывается, на левом фланге фашистам удалось ворваться в окопы 6-й стрелковой роты. Но это им досталось дорогой ценой - обратно никто не ушел. Дорого стоила гитлеровцам и попытка прорваться к штабу батальона. Там Кеша Иванов вместе со стрелками 4-й роты уничтожили всех фашистов, наступавших на штаб. 

   Через несколько минут я уже знал о потерях в роте: убито 8, ранено 10 человек. В строю осталось 35 бойцов и 3 сержанта - Беляев, Трифонов и Погожев. Среди легкораненых - младший сержант Синицын. Все командиры расчетов - наводчики, кроме Кеши Иванова, находились в строю. Иванов был тяжело ранен в живот. Друзья не решались его трогать с места. Мы с Правдиным подошли к Кеше. Когда он увидел нас, из глаз его брызнули слезы. Он посмотрел на меня затуманенным взглядом и, собрав последние силы, прошептал: 
- Ежели вернетесь домой, вспомните обо мне... Скажите нашим, где я умер и как... 
Наступило горькое молчание. Кеша хотел что-то еще сказать, но силы оставляли его. И все же ему удалось произнести несколько отрывистых слов:
- Ну, вот и все... Навоевался... Крышка. Конец мне... Кажется, успел рассчитаться... 
Он стал бредить, глаза помутились, нос заострился. Вскоре на моих глазах Кеша затих навсегда. Так погиб пулеметчик Иннокентий Иванов.
   Прибежал связной из штаба батальона, принес еще одну горькую весть - убит комбат Сергей Александрович Васютин. По приказу старшего политрука Гриншпуна все стрелковые роты заняли круговую оборону у КП батальона. Нашей роте было приказано немедленно переместиться туда же. 
   Как только тронулся с места взвод Трифонова - а он отправлялся первым, - вражеские автоматчики открыли стрельбу. Пришлось задержать взвод сержанта Беляева, пока Рафаил Журавлев не "успокоил" фрицев. 
Осмотрев покинутые позиции, мы с Ефимовским отправились вслед за расчетами. Шли по переулку Верхнему, мимо домиков, обнесенных заборами. Впереди меня с автоматом наготове шагал Ефимовский, я отставал метров на пять. Вскоре мы свернули влево на улицу Среднюю, на которой находился штаб. Вдруг раздался резкий окрик, заставивший нас вздрогнуть:

- Хальт! Хенде хох! 
Ефимовский оказался лицом к лицу с немцами. Перед ним стояли двое гитлеровцев с направленными на него автоматами. Я скрылся за деревом и с нетерпением ждал, когда ординарец чуточку отклонится в сторону. Он стоял ко мне спиной и загораживал немцев. Вижу, как Ефимовский, не бросая автомата, делает вид, что поднимает руки, и тут же отскакивает в сторону, сбивая с ног одного немца. Я стреляю в упор в другого фашиста.
Некоторое время после этого мы шли молча - никак не могли прийти в себя. Немного отдышавшись, Ефимовский произнес: 

- Хорошо, что попались ротозеи, а то бы пришлось туго... 
Когда подошли к штабу, все расчеты были уже на месте. Батальон, обосновавшись на небольшом клочке земли, занял круговую оборону. Возглавлял его теперь старший политрук Гриншпун. 
   Перед нами стояли две основные задачи - удержать позиции до подхода подкрепления и эвакуировать раненых. В моей роте осталось 26 человек, в том числе пятеро раненых. Тем не менее у всех уцелевших пулеметов имелась прислуга. Расчеты заняли позиции на наиболее угрожаемых направлениях. 
   Бои шли тяжелые, кровопролитные. Четверо суток мы не умывались, не принимали горячей пищи, не раздевались, не перематывали портянок и обмоток. Лица у всех были землисто-черные, глаза воспалены. Мы изнывали от жажды. Связь с соседними подразделениями осуществлялась только через посыльных. День ото дня становилось трудней. Напряжение возрастало... 
++++++++++++

   В районе школы то и дело раздавались взрывы. Это били наши пушки и минометы. Однако подавить все огневые точки противника не удавалось. Поэтому гитлеровцы всякий раз встречали нас сильным пулеметным и автоматным огнем. 
С разрешения комбата из трех неполных пулеметных взводов мы сформировали два.
   Противнику все же удалось разъединить батальоны, а затем и окружить их, каждый в отдельности. Мы перешли к круговой обороне. 
   До самого рассвета гитлеровцы пытались осуществить свой план уничтожения батальонов, но так и не смогли. К этому времени в нашей роте оставалось в строю всего лишь 26 человек. Попав во вражеское кольцо, погибла и группа во главе с Николаем Хлопиным. Люди очень устали, еле держались на ногах. 

   Следующий боевой день 16 августа 1942 года оказался для меня последним на чижовском плацдарме. До мельчайших подробностей помню штурм здания школы. 
   Солнечное, с застойным воздухом утро сулило жаркий день. Стояла тревожная тишина. Вдруг вблизи зашевелились кусты, замелькали темно-зеленые каски. По цепи прокатилась команда
"Приготовиться к бою!". Прогремел залп "катюш". Затем открыли ураганный огонь дивизионная артиллерия, минометы, пулеметы.
   В 7 часов утра наш батальон поднялся в атаку. Пулеметный взвод сержанта Беляева поддерживал огнем 6-ю и 4-ю стрелковые роты, а взвод лейтенанта Баскакова находился в боевых порядках 5-й стрелковой роты. Гитлеровцы забрасывали нас гранатами и поливали свинцом. Продвижения вперед почти не было. 
Мы с политруком находились во взводе сержанта Беляева.

    Бой уже шел около двух часов. С каждой минутой он становился все более ожесточенным, кровопролитным. Теперь мы занимали более выгодные позиции, чем прежде. Но боеприпасы были на исходе. Каждая граната, каждый патрон находились на счету. Если боец погибал, не израсходовав своего боезапаса, его патроны и гранаты тотчас же брал другой. 
Продвинувшись вперед метров на сорок - пятьдесят, по приказу комбата батальон перешел к обороне.
    Решили поискать чего-нибудь на поле боя. На сбор боеприпасов ушли пять человек во главе с Николаем Пыпиным. Минут через тридцать они вернулись. Принесли четыре исправных немецких автомата и целую сумку патронов для них, сотни три винтовочных патронов и пятнадцать гранат. 

    В 16 часов немцы пошли в контратаку. Против нас действовал усиленный батальон пехоты, а в нашем батальоне осталось менее двухсот человек, причем одна треть из них - раненые. 
    Положение нашего полка было крайне тяжелым.Но на помощь нам подоспели три танка Т-34 и мотострелковый батальон капитана Герагимна Балаяна из 14-й танковой бригады. Враг вынужден был отойти. 
    В 17 часов наш полк вместе с мотострелковым батальоном Балаяна при поддержке танков перешел в наступление. Мы с трудом продвигались вперед по улице Возрождения, которая поднималась по склону высоты к пятиэтажному зданию школы. Драться приходилось за каждую постройку, за каждый бугорок. Во многих местах завязывались рукопашные схватки. 

   Когда наши подразделения сошлись с контратакующими фашистами и стрелять из пулемета практически стало невозможно, пулеметчики бросились на гитлеровцев с автоматами. Рядом со мной оказался Рафаил Журавлев. Сначала он в упор расстреливал немцев из автомата, а когда опустел диск, стал бить фашистов прикладом. Иногда пускал в ход свои увесистые кулаки. По силе ему не было равных в пулеметной роте. Вдруг с чердака дома прогремела автоматная очередь. Журавлев покачнулся, схватился за спину и упал, сраженный вражескими пулями. Старшина Мальцев бросил на чердак две гранаты. Крыша рухнула, и стрельба прекратилась. 
   Ко мне подбежал Ефимовский и сообщил о гибели сержанта Беляева, Николая Пыпина и Прокопия Шарыпова. Секунд двадцать я был неподвижен, точно остолбенел. И тут рядом с нами разорвалась вражеская мина. Тупой удар бросил меня на землю. Я пытался удержаться на ногах, но все поплыло вокруг, сознание покидало меня. Чувствовал лишь нестерпимую, острую боль во всем теле. Надо мной склонился политрук, стал оказывать помощь. 
   Подошли старшина Мальцев с Ефимовским. Ординарец еле держался на ногах. Он был ранен в голову и в плечо. Все лицо его было залито кровью. Увидев меня, отрывисто произнес: 

- И вам досталось. Будь они прокляты! Я еще с ними повоюю... 
Не договорив фразу, юноша упал навзничь и больше уже не поднимался.
   Только с наступлением темноты бой стих. И лишь теперь все почувствовали страшную усталость. Она тяжелым прессом навалилась на нас, не было сил ни двигаться, ни говорить. В роте осталось очень мало людей и лишь два исправных станковых пулемета. 
   Вокруг меня собрались политрук Паршин, лейтенант Баскаков, старшина Мальцев, старший сержант Слесарев, сержант Погожев, красноармейцы Уразбетов, Лабутин, Осипов, Потапов, Шаров и Белов - все, что осталось от нашей пулеметной роты. Эту группу пулеметчиков возглавил Александр Васильевич Паршин. 

   Стиснув зубы, я попытался выбраться из окопа, но сделать этого не смог. Перед глазами поплыли, переплетаясь, разноцветные круги, к горлу подступила тошнота. Опять появилась страшная боль в области раны. Друзья помогли мне выбраться из окопа. 
   Кажется, никогда в жизни я так не волновался, как в тот раз, при расставании с боевыми друзьями. Последним прощался со мной политрук Паршин."
- из воспоминаний командира пулеметной роты 111-й отдельной стрелковой бригады лейтенанта Н.Д. Прошутинского.


Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 Червень 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments