oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Последний пир лишенцев. Потсдам.Берлин.Май 1945г.

"Среда, 2 мая 1945 года.Казармы на Кенигин-Луизе-Штрассе.
На столе горят две коптилки, отбрасывая слабый дрожащий свет. Мы сидим на стульях и ящиках и продолжаем пиршество. Мы все еще никак не можем привыкнуть к свалившемуся на нас изобилию продуктов. За эту ночь мы, наверное, съели масла столько, сколько за всю нашу военную службу. В углу стоит коробка с банками жира и масла, на которые уже никто не может смотреть. На столе возвышается канистра со шнапсом, и мы продолжаем беспечно опрокидывать стопку за стопкой, не зная, что принесет нам грядущий день. Обер-фельдфебель Кайзер уже нетвердо стоит на ногах и пьет с нами на брудершафт. В его глазах стоят слезы, он обнимает нас и целует в обе щеки. Он плохо выбрит, и его щетина жутко колется. Мы с воодушевлением называем его Артуром и обращаемся к нему на "ты". Об этом раньше нельзя было даже мечтать.

   За столом сидит унтер-офицер и о чем-то разговаривает с девушкой из войск СС, которая в данный момент одета в гражданскую одежду. Между ними явно установились близкие отношения, поскольку они называют друг друга "Шнуки" и "Франци". Неожиданно унтер-офицер выхватывает пистолет и кричит, что застрелит соперника, о котором только что узнал. Пытаюсь вырвать у него пистолет, чтобы он не успел натворить бед, но ревнивец неожиданно теряет сознание и погружается в сон. Два солдата перетаскивают его безвольное тело в соседнюю комнату, укладывают на койку и возвращаются обратно. Обер-фельдфебель Кайзер смотрит в пространство остекленевшими глазами и бормочет что-то неразборчивое. Мы уговариваем его прилечь и тоже укладываем на койку. Вскоре раздается громкий храп, свидетельствующий о том, что он наконец уснул.
   В комнату входит лейтенант Штихлер и делает нам знак — просит не вставать. Затем достает из кармана какие-то бумажки. Подзывает меня и передает наградные листы о присвоении Железных крестов. Обер-фельдфебель Кайзер, который был награжден Железным крестом еще в Первую мировую войну, получает еще один. Пьяный унтер-офицер, спящий в соседней комнате, тоже удостаивается Железного креста. Мы берем наградные листы и засовываем их в карманы спящих. Лейтенант также дает мне наградные листы для Ритна, Вегнера и других и приказывает отправиться к складу, где они несут караул.
Надеваю шинель и выхожу из казармы под чистое ночное небо. Солдаты торопливо снуют по плацу и исчезают в тени зданий. Возле ворот несколько человек разбирают остатки баррикады, перегораживающей улицу. У входа в восточный блок казарм тускло светит фонарь. Над ним на ветру развевается флаг Красного креста.

   Вегнер сидит перед входом и разбирает автомат. Мы вместе спускаемся в бункер. Возле стен стоят ряды ящиков, полных консервных банок с тушенкой, маслом, жиром, шоколадом, фруктами. Несколько комнат открыты, потому что начальник склада, у которого были ключи, вынес коробки с продуктами, загрузил ими повозку и скрылся. Тем не менее еда здесь еще остается, и комнаты до потолка заставлены всевозможными ящиками и коробками. Когда из спальной комнаты появляется Ритн, я передаю ему наградной лист. Садимся на какие-то ящики и едим шоколад и масло, запивая каждый кусочек шнапсом. Мы все ошеломлены последними новостями и рассуждаем вслух о том, чем будем заниматься, когда соединимся с частями армии Венка. Засиживаться с Вегнером и Ритном долго я не могу, потому что мне нужно возвращаться к лейтенанту. Снова набиваю карманы продуктами и ухожу.
    Со стороны Рейхсшпортфельда доносятся выстрелы. Пули попадают в здания. Слабые огоньки мерцают в окнах некоторых домов. Время от времени мимо пробегают похожие на тени человеческие фигуры. Перед военным мемориалом штабелями сложены трупы. Ветром частично сорвало брезент, которым они накрыты. Подхожу к медицинскому пункту, где Виндхорст охраняет русских, запертых в подвале. Он уютно устроился за столом и перечитывает старые письма. Лежащие на полу русские настороженно смотрят на меня, когда я влезаю в комнату через окно. Быстро прощаюсь с Виндхорстом, мы обмениваемся адресами, и я возвращаюсь обратно.
возвращаюсь обратно.

   Тщетно ищу взглядом часового возле нашей казармы. Спускаюсь по лестнице в подвал. В нашей комнате шумно, звучат песни и смех. К компании присоединились и караульные. Обер-фельдфебель Кайзер снова сидит за столом и поет громче всех. Несколько солдат, стоя на коленях, безуспешно пытаются застегнуть туго набитые ранцы. Кто-то ложкой перекладывает жир из банки в котелок. Рядом стоят несколько открытых ящиков с продуктами.
   Уже два часа ночи, и мне пора заступать в караул. В комнате стало тише, все лежат на кроватях, правда, один солдат разлегся прямо на столе. Рядом с тускло мерцающими коптилками стоит канистра со шнапсом. Беру фляжку и наполняю ее про запас. Затем ложусь на койку. Входит унтер-офицер и вызывает караульных. Четвертый час ночи. Я переворачиваюсь на другой бок и засыпаю. Двое солдат, отчаянно чертыхаясь, встают и выходят из комнаты.
   Пытаюсь открыть глаза, но они слипаются, будто намазанные клеем. Голова болит так, словно по ней били молотком. Наконец мне удается разлепить веки. Солдаты стоят возле стола, заканчивая укладку продуктов в ранцы. Кто-то пытается разбудить обер- фельдфебеля Кайзера. Осторожно встаю и выхожу на улицу. Часовых у входа нет. Над казармами висит гнетущая тишина. Свежий воздух постепенно приводит меня в чувство. Головная боль понемногу проходит, однако вместо нее приходит ощущение разбитости и огромной усталости. Возвращаюсь в подвал. Дверь в командный пункт открыта. Ротный штабс-фельдфебель стоит в дверях кладовки. Он зовет нас и приказывает взять еще продуктов. Из комнаты для вестовых приходит Блачек. Он сообщает, что ротного штабс-фельдфебеля ждет жена с детьми. Быстро съедаю несколько ломтей хлеба и опустошаю целую банку консервированной колбасы. Двое девушек из войск СС, одетых в гражданские платья, шлепают Кайзера по щекам, пытаясь привести его в чувство. Неожиданно в комнате появляется лейтенант. Заметив бесчувственного Кайзера, девиц и пьяного, еле стоящего на ногах унтер-офицера, он яростно кричит и, хлопнув дверью, уходит.
   Унтер-офицер неожиданно приходит в себя и полностью трезвеет. Даже обер-фельдфебель Кайзер поднимается наконец с кровати. Мы надеваем шинели, берем винтовки и в последний раз оглядываем нашу казарму. Прохожу по коридорам. Мешки с песком, каски, клочья мундиров и снаряжения валяются среди куч мусора рядом с брошенным оружием и боеприпасами. Дыры в полу и пробоины в стенах — свидетельства урона, нанесенного ночной атакой. На стене караульного помещения висят старые военные сводки. Русские уже на Эльбе, англичане и американцы в Баварии и Гессене. Геттинген и Ганновер заняты вражескими войсками. Это все, что осталось от "немецкого жизненного пространства".
   На стенах также висят клочки сорванных власовских пропагандистских плакатов. Многие столы и койки в казарменных помещениях перевернуты. На полу валяются обрывки старых газет. Я спускаюсь вниз по разломанной в некоторых местах лестнице. В куче мусора валяется брошенный кем-то панцерфауст. В комнатах с разбитыми оконными стеклами гуляет ветер.
Из темной комнаты подвального помещения доносится чей-то могучий храп. Удивленный, открываю дверь и застываю на месте. Это комната рядом с оружейным складом, в которой живет штабс-фельдфебель Рихтер. Через полуоткрытое окно проникает слабый свет. На столе стоит бутылка шнапса рядом с прочими бутылками со спиртным, лежат куски хлеба, масло и жир. На стуле рядом с кроватью стоит выгоревшая до дна коптилка. Через спинку стула переброшен мундир. На полу валяется женское платье, ботинки на шнуровке и пара дамских туфелек. Штабс-фельдфебель лежит, храпя, на кровати рядом с очень молодой девушкой, в которой я узнаю официантку из столовой, которая несколько дней назад добровольно вступила в ряды войск СС. Пресловутый "надсмотрщик с плантации", штабс-фельдфебель Рихтер, которого многие солдаты за глаза называют "бульдогом", встреч с которым мы всегда старались избежать, оказывается, не чужд мирских удовольствий.

    Где-то раздается громкий свист. Храпение переходит в стоны. Я поворачиваюсь кругом, шагаю за порог, с силой захлопываю дверь и громко барабаню в нее кулаками. Мне кажется, что сейчас обрушится потолок. Из комнаты доносится сдавленный крик, и я быстро выхожу в коридор. Навстречу мне идут солдаты, нагруженные плотно набитыми ранцам, рюкзаками, коробками, боеприпасами. Они поднимаются вверх по лестнице и выходят на плац. Похожу к своей койке, чтобы забрать винтовку. Обер-фельдфебель Кайзер все еще не протрезвел, он просит оставить его в покое. Две девушки и несколько солдат пытаются поднять его, но вскоре отказываются от своих намерений и уходят. С Кайзером остается лишь одна девушка. На столе лежат несколько коробок с пистолетными патронами. Я быстро засовываю их в карман, надеваю фуражку, беру каску и винтовку и выхожу из казармы.
    Весь личный состав роты выздоравливающих собрался возле входной двери. Вместе с солдатами находится ротный командир, лейтенант Штихлер. Он задумчиво прохаживается из стороны в сторону и посматривает на часы. Он еще сильнее подволакивает ногу и опирается на трость. Лицо у него усталое, но взгляд по-прежнему живой и бодрый. В дверном проходе стоит ящик конфет, из которого мы время от времени угощаемся. Стоящая рядом с ним огромная коробка с сигаретами стремительно пустеет. Многие из нас нагружены припасами, как вьючные животные. Рюкзаки набиты настолько плотно, что их лямки вот-вот порвутся. Карманы шинелей заполнены до отказа. Многие держат в руках тяжелые картонные коробки. К нам подходит ротный обер-фельдфебель вместе с женой и двумя детьми. За спиной у жены тяжелый рюкзак, в руках две полные сумки. Дети также нагружены едой. Они живут неподалеку от станции метро и бежали в казармы после того, как русские подошли совсем близко к их дому. Им пришлось бросить все имущество и бежать к мужу и отцу, чтобы вместе с ним отправиться в последний поход на восток. В дверях появляется штабс-фельдфебель Рихтер, следом за ним выходит девушка в мятом платье и такой же неопрятной блузке. Пилотка криво сидит на ее голове. У нее темные круги под глазами и чрезвычайно смущенный вид. Лейтенант Штихлер посылает солдата за обер-фельдфебелем Кайзером. Солдаты из склада и Ритн пока еще не пришли, и за ними отправляется Блачек.
    Рота за ротой выходит из казарм и направляется к воротам. На улицу выходят гражданские. Мы строимся. Женщины и девушки, которые хотят воевать вместе с нами, ждут в стороне. Затем мы уходим, вливаясь в густой людской поток, и медленно двигаемся вперед. Гражданские из подразделений фольксштурма быстро догоняют нас, торопясь к своим домам. Наконец мы достигаем ворот. "На месте, стой!" Это командует наш лейтенант. Мы сворачиваем и оказываемся в главном потоке людей и транспорта, текущем по улице, и быстро рассредоточиваемся, потому что дорога буквально забита всевозможными транспортными средствами. Это трактора, тянущие артиллерийские орудия, мотоциклы, доверху набитые офицерские автомобили. Во многих из них сидят женщины в роскошных шубах. Даже повозки с лошадьми пытаются вырваться вперед, проезжая вдоль трамвайных путей. Солдаты отчаянно пытаются проложить путь в этом транспортном хаосе. Основная масса войск в данный момент пробивается на запад для соединения с частями армии Венка, которая находится неподалеку от Потсдама. Отдаю себя на волю человеческого потока, стараясь не отставать от товарищей в мешанине солдатских колонн и транспорта. Справа от меня военные и гражданские торопливо двигаются вдоль железнодорожной насыпи. Кто-то пытается опередить других и карабкается вверх по склону. Слева тянутся садовые участки, владельцы которых стоят у ограды и наблюдают за происходящим. Двигаться вперед становится все сложнее и сложнее. На дороге возникают пробки. Легковым автомобилям приходится останавливаться, офицеры вылезают их них, возбужденно расхаживают поодаль, успокаивают своих жен или подружек. В окнах машин можно увидеть дорогие чемоданы, ковры и тюки с одеждой. Эти господа явно поняли, что надеяться на победу больше не стоит, и хотят, чтобы солдаты проложили им путь, выбивая противника из зданий, вытесняя его с улиц, чтобы они могли ехать в шикарных машинах, набитых дорогим барахлом, и, вырвавшись из адского котла, сомкнуться с армией Венка." - из записок обер-стрелка 309-го резервного батальона 309-й (берлинской)пехотной дивизии Х.Альтнера.


Tags: Берлин 1945, вторая мировая, противник
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments