oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Расстрел власовцев.

      "После второго ранения я в составе группы офицеров, только что получивших очередные звания, - человек восемь нас было - прибыл в свой полк. Наша 50-я армия наступала, дивизии двигались вперед. Лето сорок третьего. Мы оказались на правом крыле Курской дуги. Я там и дня не провоевал. Ну ладно, расскажу все по порядку...
         Прибыли мы. А штабники нам: "Ребята, оставайтесь пока у нас. Тут переночуете, а утром получите людей, назначения. Вот вам землянка свободная, отдыхайте". Ну что ж, хорошо. Мы - спать.
         Утром просыпаемся - тишина. Вышли мы из землянки: что такое? Был полк - нет полка. Оказывается, ночью поступил срочный приказ сняться и идти вперед. Полк пошел преследовать отходящего противника, чтобы тот не успел закрепиться на промежуточных позициях. А про нас, только что прибывших, впопыхах забыли.



44449005844_0c4f9e802f_b

        Кинулись и мы следом за наступающими. Часам к шести вечера я догнал-таки свой батальон. Докладываю комбату: "Старший лейтенант Олимпиев прибыл из госпиталя для дальнейшего прохождения службы..."
        Докладываю как положено по уставу. А командир батальона, гляжу, злой. И говорит мне зло: "Мне минометчиков не надо! У меня в пехоте командиров взводов не хватает! Принимай пехоту!" Я ему снова напомнил, что я минометчик. "Не разговаривать! Принимай, говорю, пехоту! Взвод!"
        Ладно, пехоту так пехоту. Я хоть и минометчик, но с пехотой всегда воевал в одной траншее. Не оплошаю, думаю. "А где мой взвод?" - спрашиваю комбата. "Вон твой взвод!" - и указывает мне на горстку солдат. Человек пятнадцать-двадцать пытаются атаковать станцию Зикеево.
        Это под Жиздрой. Курская дуга и до наших мест дотянулась. "Давай к ним и поднимай в атаку! Приказ ясен?" - "Ясен", - говорю. А что тут неясного? Спасать провалившуюся атаку...Что делать? Во рту у меня сразу пересохло.
         Надел каску. Вынул пистолет. Пошел. Потом пополз. Дополз, помню, до загородки какой-то - низенький плетень... Солдаты вверенного мне взвода лежат рядом. Кто где. Лежат постреливают. Кто окапывается, кто уже окопался.

45171158831_31da7508ee_b

       Противник бьет из пулеметов - головы не поднять. Кричу: "Взвод! Я новый ваш командир! Слушай мою команду! В атаку! Вперед!" Ни хрена никто не встает и команду мою не слушает. Взвод разбросан. Залегли там, где немцы их прижали. Лежат. Попробуй подними их на пулеметы!
       Некоторые, смотрю, еще быстрее лопатками заработали - окапываются. Народ-то, видать, бывалый. Поняли, что дело - дрянь. Опять кричу: "В атаку! Вперед!" Лежат. Что ж делать? Комбат, видимо, за моими действиями в бинокль наблюдает, материт: мол, какой ты к черту минометчик, если пехоту в атаку поднять не можешь?.
       Неподалеку лежит сержант. Видимо, он до меня и командовал людьми. Перевалился на спину, кричит мне: "Лейтенант! Какая к черту атака? Положат всех! Окапывайся! А там видно будет!" Так, думаю, ребята, точно, бывалые. Но с назначением мне все же не повезло. И с комбатом тоже.
       А немцы меня, видимо, уже заметили: ага, появился офицер, пытается поднять людей в атаку...Справа от меня, шагах в десяти, заработал станковый пулемет. Да, хреновая у меня позиция, за "максимом" немцы всегда охотятся.
       Смотрю, и правда, мина взвыла, ударила - перелет. Вторая - недолет. Ну, думаю, третья уже моя, милая. Сам минометчик, знаю: бьет по прямой и сейчас третьей накроет, это ему ничего не стоит. Так и случилось. Я даже взрыва не услышал. Ни мину свою, ни снарядный разрыв, ни пулю никогда не услышишь... Только почувствовал удар в грудь.

45122508192_62cab074d8_b

        Твою мать!.. А тяжело-тяжело стало дышать. Ну, думаю, все, конец. А август месяц был. 14 августа. Жалко, думаю, умирать. Эх, жалко!.. И не пожил еще как следует. И все, что у меня в жизни моей было, так сразу перед глазами и прокрутилось: мать, отец, Ольговка наша, школа, Ася...
        Дышу часто, задыхаюсь. Кровью заливает. Лежу. Сознания не теряю. Собрал силы, крикнул: "Санитары есть?" - "Есть! - слышу. - Что, задело? Ползи сюда!" - "Ах ты, твою-то мать-перемать! - Тут у меня откуда-то силы появились. - А ну-ка, быстро сюда!"
        Подполз санитар. Разрезал на мне гимнастерку. Осколок пропахал прямо под сердцем, по ребрам. Погодя подполз и второй санитар. Бинтуют меня и переговариваются: "Второго взводного за один день…" Перевязали. "Ну, лейтенант, поползешь?" Я попробовал ногой, а нога не слушается. Оказывается, и в ногу ранило. Сквозное. Так и просадил осколок мою ногу повыше колена.
        Потащили меня по вспаханному полю на плащ-палатке. Один санитар за один край плащ-палатки, другой - за другой. Вытащили к опушке леса. Сказали: "Полежи, лейтенант. Сейчас сходим за носилками". Я им: "Ребята, только не бросайте. Если немцы нажмут, я один не смогу уйти". Сколько народу так, ранеными, в плен попадало!
        Правда, не бросили. Вскоре принесли носилки и доставили меня в передовой госпиталь. Там мне разрезали одежду, сняли бинты, прочистили раны. На следующий день - на эвакуацию, в тыл. Повезли куда-то под Сухиничи. В деревню. Лежали мы в сарае. Лето жаркое стояло. Ночи теплые. Так что ничего, и в сарае было хорошо.

31297746848_42155ff176_h

        Мы уже шли по Венгрии. И где-то под небольшим городком натолкнулись на сильное сопротивление немцев. С неделю уже шли легко. Немец держался не особо прочно. Подойдем, нажмем, пленных захватим — и дальше. Потерь не было. А тут как на камень в темноте наскочили...
        Бьют из орудий. Пулеметный и минометный огонь - ну прямо стеной! Смотрим, пошли наши штурмовики. Пролетели над передовой, в немецком тылу через минуту-другую загремело. Накрыли позиции артиллерии. Ну, думаем, теперь полегче станет. Да где там! Лупят и лупят ПТО.
       И вот подняли нас. Рота пошла. Мой взвод тоже пошел. А нашей стрелковой роте в это время на период наступления для усиления придали несколько танков Т-34. Нашему взводу были приданы две "тридцатьчетверки". С танками пехоте наступать хорошо.
       Во-первых, когда поднимаемся и идем, за ними, за этими бронированными громадинами, можно прятаться от пуль. Во-вторых, стоит только где-нибудь проявиться пулемету противника, как туда тут же улетала пара-тройка осколочных. И мы уже беспрепятственно шли дальше. Это был уже не сорок первый год.
       Пошли мы за своими танками. И вскоре прорвали их оборону. Но тут, смотрим, оба наших танка куда-то исчезли. Ушли правее. А там во время прорыва загорелась одна "тридцатьчетверка". Где-то примерно в полосе наступления третьего нашего взвода. Ярко так вспыхнула. И потом взорвалась. Танки так редко горят. А тут как факел. И вот туда куда-то и сместились наши танки.

31297746508_701884d5f6_b

       Я пошел узнать, что случилось. Надо же дальше наступать, а взвод остался без поддержки. Пробежали мы со связным Петром Марковичем молоденький березнячок. Ага, вот они, наши танки стоят. Сразу обратил внимание: стоят как-то странно. Кучей. Пять или шесть сгрудились.
        Подходим. Две "тридцатьчетверки" стоят углом. И там танкисты зажали шестерых немцев. Подходим ближе: никакие это не немцы, потому что трое из них калмыки, глаза узкие, степные. Тут мы и разглядели их нашивки . А, вот оно что.
        Я - к лейтенанту-танкисту. А он уже с автоматом стоит. Лицо злое - не подходи... Увидел меня: "Сейчас, лейтенант, поговорим с этими и дальше пойдем". - "Кто они?" - спросил я танкиста. "Да вот, противотанковый расчет. Пашку Фомина сожгли. Семь снарядов выпустили. Весь экипаж погиб". - "И что вы собираетесь с ними делать?" - "А вот сейчас и решим".
        Кругом одни танкисты. Пехоты нет. Власовцы успели подбить только один наш танк. Их орудия тут же раздавили, а самих погнал и по березняку. Вот за ними-то наши танки и кинулись. И вот поймали.
        "Что, шкуры, - говорит им лейтенант. - Пашку Фомина я вам так и так не прощу". И тут один из калмыков ощерился зло, что-то по-своему закричал и так ловко кинулся на лейтенанта, что никто ничего и сообразить не успел. Как кошка.           Лейтенант его отбил прикладом. Добавил сапогом. Тот встал. Лицо все в крови. Лейтенант вскинул автомат и повел очередью. Все так и повалились. Кроме одного. Этот - русский. Стоит молча, руки опустил. Лицо белее мела.
         Совсем молоденький. "А ты, - говорит лейтенант, - тоже с ними?" - Молчит. А лейтенант и говорит: "Я и тебя пристрелю. За Пашку". И вдруг тот отвечает: "Стреляй, лейтенант. Я знал, что такое будет".
         - "У тебя, наверное, и мать есть? И отец?" - "Да, - говорит, - есть и мать, и отец". - "И кого ж они дождутся? Шкуру немецкую? Лучше пускай думают, что ты без вести пропал". И весь остаток диска ему в грудь..." - из воспоминаний ст.лейтенанта 1320-й стрелкового полка 413-й стрелковой дивизии И.И.Олимпиева.


44243512535_9300512b4b_h


Tags: вторая мировая, наши
Subscribe
promo oper_1974 июнь 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 95 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →