oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

"В уши нассу и заморожу!"

       "Командиром батальона был майор Лопухин, комиссаром - старший политрук Костенко, начальником штаба капитан Винокуров, страшно заросший бородой. Буквально через неделю майор Лопухин убыл к новому месту службы, и вместо него был назначен старший лейтенант Мусабиров, которого я звал "великий святой татарского народа". Воевали мы с ним дружно. Мусабиров, уже будучи в должности заместителя командира полка в соседней дивизии, погиб в ходе наступления на Петрозаводск.
          Батальон оборонялся на широком фронте с наличием разрывов между ротами. Зимой снежный покров глубокий, оборонительных сооружений, кроме траншей в снегу и отдельных ячеек для стрельбы стоя, не было. Для отдыха и обогрева были выкопаны котлованы, перекрытые бревнами в несколько накатов.
         Мне по заданию командира приходилось беспрерывно находиться на переднем крае для организации патрулирования в разрывах между взводами, а также для высылки снайперов за передний край. Естественно, я многократно попадал под пулеметный и артиллерийский огонь с флангов, но Бог меня миловал, хотя и бывал в очень сложных ситуациях, особенно при передвижении на лыжах между взводами и ротами.
        Один такой случай запомнился особенно. По указанию комбата я направился в левофланговую роту. Надо было пройти метров 800. Хорошо протоптанная в глубоком снегу тропа, маскхалат... Вдруг, не дальше как в пятидесяти метрах, слышу финскую речь.
         И вижу: четверо финнов движутся на лыжах в мою сторону. Я один, силы неравные, пришлось залечь. Когда до них осталось метров тридцать, решил их расстрелять. Все-таки в руках автомат. В качестве личного оружия мне незадолго до этого вручили крайне тяжелый финский автомат "суоми". До этого я из него ни разу и не стрелял.



44812103391_37ab684110_b

       И вот, в самый ответственный момент, вместо поражающей очереди раздался лишь громкий щелчок, - пуля застряла в стволе. Финны услышали загадочный звук и, круто повернув назад, заработали лыжными палками. Я же, то ли чтобы добавить им страху, то ли чтобы снять свой испуг, стал им вдогонку что-то кричать.
       Потом думал: то ли любящий осечки и заклинивания автомат "суоми" приглашал меня побыть военнопленным в стране своего производства, то ли тот же перекос пули и звук холостого движения затвора не согласились с желанием всего механизма?
        Опомнившись, я увидел первую из несостоявшейся очереди пулю, наполовину торчавшую из ствола. Спас меня автомат или нет - пришлось его выбросить. Но в одиночку больше не ходил и, кроме отечественного автомата, всегда держал за пазухой ватной телогрейки пистолет ТТ. А за пазухой потому, что при сильном морозе смазка в нем застывала, и стрелять он отказывался.

43902218265_e8a480343c_o

        Зима 1942 года была крепкой и тяжелой. Все дороги замело снегом, подвоз всех видов снабжения ограничился до минимума. Из полковых складов, расположенных от передовой на расстоянии до десяти километров, солдаты носили на себе промерзший в лед хлеб, пакеты горохового супа-пюре и такой же заледеневшей пшенной каши.
       Мерзлый хлеб рубили саперными лопатками, потом разжигали костер и грели его. Убитых лошадей мы ели. Было очень тяжело. Не только еды, но и боеприпасов было мало. Приходилось экономить. Одеты, правда, мы были неплохо. Были валенки, ватные брюки.
        Я полушубком почти не пользовался, потому что еще у нас было две пары белья - обычное и теплое. Летом нам давали сапоги. На голове - пилотка со звездой. Еще был подшлемник. Это теплая шерстяная шапка, надевавшаяся под шлем.
       Была еще теплая фуфайка. В ней я ходил до июля. Там все-таки и летом было прохладно. Иногда нам давали водку. На каждый батальон была бочка. Каждому наливали по 100 граммов. За долгую зиму люди отощали, появилось немало дистрофиков.
        За все это время, более полутора месяцев нахождения в батальоне, я, как и все, ни разу не купался, а только менял белье. Вшей бывало ужас сколько. Буквально, сбросишь гимнастерку на снег, а она колышется. Вытряхнешь вшей - и опять надел, опять вперед, в подразделения.

43901889215_ff431f0efc_b

         В последних числах февраля 1942 года, а к этому времени я уже стал старшим лейтенантом, меня вызвали с вещами на КП дивизии. Я и Мусабиров поняли, что мы расстаемся, и чувствовалось почему-то, что навсегда, правда, спустя полтора месяца мы снова встретились накоротке в бою, когда я атакой уже своего батальона ликвидировал угрозу окружения батальона Мусабирова. Об этом разговор будет ниже.
         Поздно вечером я прибыл на КП дивизии, представился командиру, а тот, не давая передышки, приказал отправиться в 326-й Верхнеудинский стрелковый полк. Уже за полночь на лыжах прибыл в штаб 326-го полка, где еще не спали мой знакомый по 94-му полку начальник штаба майор Антонов и заместитель командира полка майор Володя Костров (Владимир Петрович - очень толковый штабной офицер, образованный и обходительный).
Командир полка - полковой комиссар Юсупов (заменивший в бою раненого командира), комиссар - старший батальонный комиссар Малофеев. Они оба спали, причем, видимо, не одни, поэтому их не будили, а приказали без доклада отправиться и принять 1-й стрелковый батальон 326-го полка, ведшего бой на фронте гидроэлектростанция Свирь-3 - город Лодейное Поле.
         С ходу включился в обстановку и только на следующий день основательно разобрался в обстановке. Это было 25 февраля 1942 года. Комиссаром батальона был политрук Шубкин Вячеслав, начальником штаба батальона - старший лейтенант Блинов, командиром 1-й роты - капитан Никитин, политруком роты - политрук Черняхов (погиб в ноябре 1942 года в бою за гору Верблюд), командиром 2-й роты - капитан Батраков (скоро его сменил старший лейтенант Маслов), командиром 3-й роты - капитан Молев, командиром пулеметной роты (12 станковых пулеметов "максим") - капитан Родимов, а командиром взвода связи - лейтенант Карев. Фамилий командиров минометной роты и других подразделений уже не помню.

43901888635_19ac8f0264_h

        Командиры встретили меня вначале очень настороженно, но потом мы воевали дружно, относясь с большим уважением друг к другу. Не помню, на второй или третий день моего командования, незадолго до наступления вечера, раздался телефонный зуммер и телефонист докладывает: - Вас вызывает командир полка.
        Это было в первый раз за все истекшие сутки. Ни "здрасте", ничего, кроме мата: - Ты чего сидишь там, у тебя финны под носом открыли шлюзы и под этот шум подтягивают танки. Сейчас тебя с твоим батальоном разгромят.
        Я ему в ответ: - Шум слышу. Наблюдатели видят движение нескольких десятков одноконных саней по дамбе, у меня их нечем достать. Он опять: - Ты смотри мне, а то вот приеду, в уши нассу и заморожу! Мой ответ лаконичен: - Слушаюсь.
        Это потом, позже, спустя пару недель, я научился обстреливать финнов дальним пулеметным огнем из закрытых позиций. Причем довольно эффективно.Так я продолжал вести бои больше двух недель, а командира полка и комиссара так и не видел.....

43901889085_d7de061ea2_o

       Раздался телефонный звонок. Поднимаю трубку: у аппарата командир корпуса генерал Артюшенко. Я его с трудом понимаю, так невнятно он говорит. Наконец до меня доходит: генерал требует усилить левый фланг дивизии, на границе с соседом, 84-й стрелковой дивизией.
       Почему-то комкор решил, что именно там немцы сосредоточили большие силы контратаки. Но я-то, находясь на переднем крае, знаю реальную обстановку и докладываю, что на левом фланге дивизии все спокойно, наши войска держат берег до уреза воды, что я только что говорил с командиром полка подполковником Чернышевым...Командир корпуса отреагировал грубо, оскорбительным тоном: - Ничего вы не знаете! Немцы сейчас прорвутся, а вас я расстреляю!
        Он всегда относился ко мне с уважением. И сейчас по его крику я понял: генерал нетрезв. Тогда меняю тактику общения и докладываю, что, к сожалению, резервов у меня нет и усилить левый фланг не могу. Тут комкор совсем рассвирепел и приказывает направить на "опасный" участок весь ДОП.
         А что такое ДОП? Это дивизионный обменный пункт со складами продовольствия, горюче-смазочных материалов, вещевого и военно-технического имущества. Кроме того, мы держали там загон с коровами, быками и овцами для снабжения подразделений свежим мясом. Охраняло это хозяйство всего лишь отделение солдат.
          Напоминаю комкору об этом единственном отделении. Трубка отвечает мне невероятным шумом и криком. Я не выдерживаю и говорю: - Слушаюсь! Сейчас лично поведу в бой весь ДОП!
         Генерал замолкает, сеанс связи комдива с комкором заканчивается. Я сразу же звоню начальнику тыла корпуса подполковнику Гридину и все подробно рассказываю. Он мне отвечает: - Не обращай внимания. Он уже спит. А ДОП не трогай...
         Никогда после генерал Артюшенко не напоминал мне о том случае. Но мы с Николаем Огарковым долго еще смеялись, вспоминая о "невыполнении приказа..." - из воспоминаний капитана 122-й стрелковой дивизии П.Л.Бограда.


43902217985_089f697d1d_b


Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments