oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Categories:

Ордена все пилотам,а стрелку....медаль...посмертно.

 "- Из маршевой роты попал я в команду аэродромного обслуживания. Был зачислен в 137-й батальон.
Вначале была Малая Вишера под Новгородом. Шел сорок третий год. Конец ноября.
Служил я в стартовой команде. Провожали самолеты в полет и принимали.
  На нашем аэродроме базировались два авиаполка: истребительный и штурмовой. Истребители были разные. Сперва Ла-5. Потом Як-9, Як-9У. Хорошие самолеты. Немцы их боялись. Были и американские "Аэркобры". Но летчики их не хвалили. А хвалили штурмовики Ил-2.  
   Наша задача была выкладывать на взлетной полосе в конце аэродрома полотнище буквой "Т".  
Взлетали самолеты по одному. Делали круг, строились и уходили на задание. Назад часто прилетали не все, строя уже не держали. Прилетали подбитые. Другой раз летает над аэродромом, а шасси выпустить не может. Садились на живот. Если опытный летчик, то еще ничего. И сам, смотришь, живой, и машина восстановлению подлежит. Правда, масляный радиатор обычно сразу отлетал. Но иногда и летчики разбивались, и самолеты горели.
   По первости потери были большими. Редко когда возвращались без потерь. Звено полетело — одного или двух обязательно потеряют. Немцы часто бомбили нас на аэродроме. У нас, у каждого, вдоль взлетной полосы были вырыты окопы. Немцев мы определяли по гулу моторов. Еще издали. Вот, бывало, налетят, все накроют: и зенитные расчеты, и наши самолеты…  
   Последний раз нас бомбили в Чехословакии. На наш полевой аэродром налетели сразу несколько десятков немецких самолетов. А у нас в небе, как назло, ни одного дежурного истребителя. Все улетели на задание. А штурмовики только прибыли, и техники их еще не успели подготовить.  
   Когда немцы налетели, мы сразу бросились к своим окопчикам. С нами оказался майор из батальона аэродромного обслуживания. Так этот майор тоже спрятался в окоп и сверху прикрылся куском фанеры.  
Немцы отбомбились, улетели. Мы вылезли из окопов, стали подтрунивать над майором. Из наших никто не пострадал. Кто-то из ребят и говорит: "Спасибо вам, товарищ майор! Если бы не ваша фанера, засыпал бы он наши окопы бомбами…" А майор и сам посмеяться не прочь. Живой! Можно и над собой посмеяться!
   Но тяжелее всего было летчикам. Очень часто они прилетали ранеными. С перебитыми ногами. Чаще всех гибли стрелки штурмовиков. Бывало, прилетит Ил-2, на плоскостях дыры от пуль, стрелок откинулся, весь в крови. Чтобы сбить нашего штурмовика, немецкие штурмовики старались сперва убить стрелка. Тогда самолет беззащитен. А у стрелка был хороший пулемет - ШКАС. Они его боялись. Попадешь под очередь такого пулемета — все, отлетался.  
Помню, под Киевом хоронили стрелка, молодого парня, Березюка. Тоже мертвый домой прилетел.
- Воздушным стрелком Ил-2 я стал совершенно случайно.
Это произошло 2 ноября 1943 года. Наша 230-я Кубанская штурмовая дивизия поддерживала десант морской пехоты. Морпехи в тот день высадились северо-восточнее Керчи и вели упорные бои. Немцы пытались сбросить десант обратно в море.
    На старте стояла шестерка наших Илов в боевой готовности. Группу должен был вести штурман полка майор Коновалов. Вылет задерживался. И у людей затеплилась надежда: авось его и вовсе не будет, вылета, ведь боевой день уже закончился. Но нет - последовала команда: лететь на Эльтиген.  
Самолеты уже начали разбег перед взлетом, когда из последнего штурмовика выскочил сержант-стрелок. Он катался по земле и в истерике кричал: "Не полечу!" Сержант только что вернулся из госпиталя после тяжелого ранения. Был сбит, летчик погиб, а его вытащили из горящей машины наши пехотинцы.  
   Подбежал командир полка: "Марш отсюда!" Увидел меня, приказал: "Парашют!" Я схватил парашют, побежал к самолету, еще толком не соображая, что произошло, чуть не на ходу залез в кабину стрелка.  
Я хоть и не был штатным стрелком, но стрелять умел неплохо. Какой оружейник не владеет оружием? Вот и я, будучи оружейником штурмового авиаполка, умел стрелять из всех видов вооружения, которым был оснащен Ил-2.
   Ил пилотировал младший лейтенант Мансур Зиянбаев. Это был его второй боевой вылет.  
Взлетели. Мансур догнал над аэродромом истребителей прикрытия и занял место замыкающего в шестерке штурмовиков.
Над Эльтигеном дым, видны всполохи разрывов снарядов и бомб. Падают сбитые самолеты. Мы с ходу сбрасываем бомбы, делаем разворот, снижаемся, стреляем из пушек и пулеметов. Проходим вдоль плацдарма. С земли из немецких траншей по нашим машинам бьют из всех видов оружия. К нам прорываются "Мессершмитты". Но прикрытие на месте, наши истребители перехватывают их, завязывают бой, и мы вырываемся из этого ада живыми.  
    Но не зря перед взлетом сержант выскочил из машины, он будто чуял свою смерть: при сборе группы после штурмовки наш самолет, как это часто бывает с замыкающими, отстал. Такой самолет всегда подарок для истребителей, его сбивают в первую очередь. И вот "Мессершмитты", их было два, кинулись на нас. Первую атаку я отбил. Но это их не остановило. К тому же несколько крупнокалиберных пуль попало в наш самолет. Было повреждено переговорное устройство. Летчик уже не мог слышать меня и делать необходимые маневры. Наше счастье: один из ЛаГГов прикрытия, видя нашу беду, оторвался от своей группы и на свой риск, в одиночку, повел нас. И все же немцы прекрасно понимали свое преимущество. Они парой пошли на наш самолет. А Зиянбаев почему-то стал уходить на максимальной скорости по прямой — как раз то, что и нужно в таких случаях мессам. Я взял в прицел ведущего и, когда тот сократил расстояние между нами до 100 метров, нажал на гашетку. И видимо, попал, потому что «Мессершмитт» как ужаленный взмыл вверх. А там его тут же перехватил ЛаГГ прикрытия. Смотрю, пошел вниз с черным шлейфом. Но, увлекшись им, я совсем выпустил из виду ведомого.   
   А он тем временем подобрался к нам внизу и завис в мертвом пространстве, где я его уже не мог достать. Приготовился к атаке. Немецкие истребители знали, что бронированный Ил-2 снизу можно было поразить только с близкого расстояния. Знали и то, что турель стрелка имеет ограниченный угол стрельбы.  
Опасность всегда страшна своей неожиданностью. Когда мессер завис под нашим подбрюшьем, по всем канонам воздушного боя это означало для нас только одно: конец. Осталось последнее — стрелять через фюзеляж своего самолета. Во фронтовой газете я однажды читал, что так стрелял стрелок-радист бомбардировщика, атакованного истребителями, и отбился. Но можно перебить тяги рулей, и тогда уж точно - хана. И я подумал: не все ли равно, кто перебьет наши тяги, я сам или месс…
   Я прицелился примерно. Потому что точно прицелиться было нельзя. И ударил из своего пулемета через фюзеляж. Зиянбаев, видно, решил, что нас достала очередь немца, и моментально скользнул влево. Это нас спасло: короткая очередь "Мессершмитта" нас не задела. Но зато немец как раз напоролся на мою длинную очередь. Буквально передо мной немецкий истребитель перевернулся через крыло и рухнул вниз. Я даже не видел, что чтобы он горел. Просто рухнул.  
Так мы выжили.
   Но до базы оставалось еще далеко. Фюзеляж весь разбит, щепки торчат в разные стороны. Я смотрел на них с ужасом. Мне казалось, что вот-вот фюзеляж и вовсе отвалится. И решил я проверить, не задеты ли тяги рулей. Иначе при маневре они могут просто-напросто не выдержать и оборваться. Раскрыл "райские врата", так в шутку мы называли бронированные створки, которые прикрывали стрелка снизу, и полез проверить тросы. Они оказались в порядке.  
ЛаГГ то и дело взмывал надо мной, шел рядом, и летчик делал знак рукой - что-то настойчиво хотел нам сообщить.
Так дотянули до своего аэродрома. Сели благополучно. Зиянбаев зарулил на стоянку. Сопровождающий нас ЛаГГ приземлился перед нами. Мы с Мансуром вылезли из кабин, посмотрели друг на друга, на развороченный фюзеляж своего самолета и молча побрели на командный пункт. У входа стояли командир полка и командир звена истребителей, прикрывавших нас.
    Оказалось, из нашей шестерки Илов на базу вернулись только три. Остальные, с повреждениями, не дотянули до своей базы и сели на других аэродромах.  
Стрелка, отказавшегося лететь на боевое задание, хотели отдать под трибунал. Но комполка сказал: "Он пришел к нам из пехоты. Пускай туда и возвращается". И отправили его пулеметчиком в пехоту." - из воспоминаний стрелка ИЛ-2  экипажа Г.А.Литвина.
ъ


Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments