oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Зарезал немца как свинью или танкисты-смертники.

      "В декабре пошли в контрнаступление, и 21 января 1942 года бригада подошла к городу Руза. Сам город находился на возвышенности, на западном берегу одноименной реки. Пехота под огнем залегла и не идет.
         Командир дивизии, которой была придана 20-я танковая бригада, приказал: "Пустить танк KB вперед, прикрыть пехоту, чтобы она вышла на лед и атаковала Рузу". Командир моего батальона говорит: "Сынок, пойдешь на лед".
         - "Ну, вы же знаете, что танк весит сорок восемь тонн. Лед еще тонок и не выдержит машину", - говорю я. "Сынок, приказ надо выполнять, иначе пехота не пойдет. Сделай так, чтобы, когда ты станешь тонуть, все успели выскочить".



t_60.concn2izlx4ww80ggwgsg8ws4.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th

        Я водителю Мирошникову, бывшему артисту ворошиловградского театра, который был на четыре года старше меня (он ко мне обращался: "Ну, лейтенант". Я считал, что это нормально, потому что я только что прибыл в бригаду, а он отступал от западных границ и уже был с орденом Красного Знамени), говорю: "Мирошников, если пойдем на дно, ты сразу выключай передачу, чтобы потом, когда будут танк вытаскивать, не тянуть его вместе с гусеницей, а перекатывать". - "Ну, это мы знаем, лейтенант, это мы знаем". А остальным членам экипажа говорю: "Верхний люк не закрывать".
        Прошли мы по льду метров семь-восемь, и все - танк пошел на дно. Слава богу, у всех хватило сил в танковых комбинезонах, в телогрейках и валенках выплыть. А уже пехота вцепилась в противоположный берег, и пулеметного огня с той стороны не было.
        Нас тут же на берегу раздели догола, каждого завернули в меховой полушубок, отправили в землянку, дали по стакану водки и сказали: "Спите!" Мы проспали ночь, а утром меня разбудил начальник ремонтной бригады и сказал: "Боднарь, поехали за тросами в Москву - танк тащить". Привезли к вечеру трос, саперы подцепили наш танк, вытащили, просушили, заменили аккумуляторы, и через три дня я уже был опять в наступлении.

20101017_t34.avjt7ivlnw8w8kgcwoc0cogko.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th

        О чем этот эпизод говорит? Танки придавались общевойсковому командиру. Допустим, принято решение: "Вот эта танковая рота атакует вместе с этим стрелковым полком". Приходишь к командиру стрелкового полка: "О! Танкисты! Это хорошо! Теперь у нас дела веселее пойдут! Вот что, братцы, вы пока нас не обгоните, мы никуда не поднимемся!"
А что это значит? А то, что атаковать мы будем со скоростью пехоты! А это в свою очередь приведет к неоправданным потерям. Пехота считала, что танки - это броневой щит.
        Уже потом, в ходе войны, мы научились применять танковые войска, которые стали получать самостоятельные задачи. Конечно, танки НПП у пехоты остались, но такого положения, как в сорок первом году, когда все танки были НПП, уже не было.

Т-34-готовятся-к-бою

        И вот 7 августа мы очутились у деревни Крестцы. К этому времени в батальоне осталось три танка: "тридцатьчетверки" комбата и лейтенанта Долгушина, моего товарища по Ульяновскому училищу, и один Т-60, а остальные танки были повреждены или уничтожены.
        Потери мы несли очень большие, в основном от противотанковой артиллерии, потому что танков немцы в массовом порядке не применяли. Правда, когда я догонял свой батальон на Т-60, я видел восемь подбитых пэтээровцами танков Т-3 или T-4.
         Главное, не похоже на немцев, чтобы так по-дурному нарвались: танки стояли в линеечку на открытом участке с интервалом пятьдесят метров.

гор-т-34

        На войне существовал такой закон: бригада получает боевую задачу до последнего танка, и, только когда последний танк сожжен, она выводится из боя и отправляется на переформирование в тыл, получать новые танки.
        Командир батальона меня вызвал и сказал: "Сынок, мне уже командовать нечем, я не пойду. Это твоя участь. Вот тебе две "тридцатьчетверки" - мой танк, танк лейтенанта Долгушина - и Т-60. Постарайся ночью ворваться в деревню и удержаться там, а утром уже подойдет пехота". Вот и вся задача.
        Впереди речушка, через нее мост. Как правило, мосты немцы минировали. А в речушке болото такое, что если полезешь - увязнешь, а значит, не выполнишь задачу. И я решил рискнуть - пустить через мост, фактически на смерть, Т-60.
        Случилось чудо - мост оказался не заминирован, и по нему мы проскочили на другой берег. Подошли к деревушке. Немцы открыли орудийный и пулеметный огонь, мы тоже начали из пулеметов стрелять.
         Смеркалось, и мне приходилось все время высовываться из люка - ни черта не было видно (я, когда шел в атаку, люк на защелку не закрывал, а подвязывал ремнем, один конец которого цеплял за защелку люка, а другой - к крюку, держащему боеприпасы на башне, в случае, если будут ранены руки, открыть его ударом головы).

z3t60_cf43.4dhixvjwxhmo8gso8kowogkgc.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th

       Вижу, загорелся танк Долгушина, думаю: "Что же вы не выскакиваете?! Что же не выскакиваете?!" Смотрю - выскочили: "Слава богу!" Я остался с одним Т-60 и Т-34 на окраине деревни. Ночь прошла спокойно.
        Ранним утром, часов в шесть - еще было прохладно - немцы пошли в контратаку. В первый и последний раз я видел густую цепь немцев, одетых в шинели нараспашку, вооруженных автоматами и карабинами.
        Я видел их лица - обросшие и, надо полагать, пьяные. Я косил их из пулемета, и мои пули, пробивая их тела насквозь, вырывали клочья шинелей у них на спине. Это было похоже на расстрел.
        Я смог. Я продержался. Разгромил пять закопанных легких танков. Они ничего не могли сделать, поскольку я был на "тридцатьчетверке", лобовую броню которой они не пробивали.
        Бой закончился. Подошла пехота. После полудня раздается стук в днище танка, и солдатик говорит: "Лейтенант Боднарь. Вам записка от командира батальона". Я говорю: "Принять через десантный люк".
        Командир пишет: "Сынок, в пять часов вечера, как сыграют "катюши", постарайся прорваться с пехотой на противоположную окраину деревни". Вот и все приказание. Никаких разъединительных линий, ориентиров, только "сынок, постарайся прорваться на противоположную окраину". И я приказал готовиться.

unnamed

        И вот мы рванули. Я вижу: на противоположной окраине залитая солнцем поляна, и у меня только одно желание - добраться до этой поляны, раз там открыто, значит, деревня моя, а командир сказал прорваться на окраину, значит, я дальше не пойду - задачу выполнил и живой остался.
        И только я это подумал, вижу в панораму: развернулась немецкая танковая пушка! Снаряд в борт! Механик кричит: "Командир! Радиста Тарасова убили!" Я наклоняюсь над Тарасовым, он весь черный, через него снаряд прошел.
        Еще удар! Танк заглох и вспыхнул! Тут уже надо самим спасаться. Откинул люк, крикнул экипажу: "К машине!" и выскочил. Мы трое выскочили на картофельное поле, убитый остался в танке.
        Кругом свистят пули, я ранен, у меня из левой ноги хлещет кровь. Подползает механик-водитель и говорит: "Лейтенант, дай мне свой револьвер, я и тебя, и себя охранять буду". - "А где, - говорю, - твой?" - "Да в танке отстегнулся и остался".
        Я знал, что он всегда отстегивал его и клал на сиденье, потому что работать рычагами он мешал, а на этот раз судьба его наказала. "Нет, - говорю, - не могу я этого сделать, потому что я ранен, и в случае чего я не смогу себя прикончить, потому что в плен я не сдамся. А почему танк заглох?"
        И он рассказал, что второй снаряд повредил блок защиты аккумуляторов, который подает ток на стартер. Я говорю: "А воздухом почему не попробовал завести?" - "Забыл". Пока мы лежали в картошке, танк перестал гореть.

tanki_t_60_tela_soldar_rkka_1942.9e48id7q82ccssw004oockksg.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th

       Я лежу и думаю: "Ну, что ж ты не горишь, что не горишь?" Ведь если танк не сгорел, мне грозил штрафной батальон, потому что я имел право оставить танк только в двух случаях: во-первых, если он сгорел, и, во-вторых, если вооружение вышло из строя.
       А так и орудие было в порядке, и танк перестал гореть. Оказывается, горел не сам танк, а масло на днище, а когда оно выгорело, то и танк перестал гореть.
       Я лежу, думаю об ответственности за брошенный танк, какое наказание меня ждет, если останусь живой, и говорю механику-водителю: "Подползи и попробуй завести танк. Немцы думают, что нас нет и уже не будет".
        А жить-то хочется! "Потом наедь на нас и попробуй взять через десантный люк". Тогда-то я думал, что это возможно, потому что очень жить хотелось, сейчас я понимаю, что так нельзя было сделать.
        Какой механик-водитель, когда по нему стреляют, будет наезжать, открывать десантный люк, брать меня раненого и еще заряжающего?! Это невозможно! Механик влетел в танк. Танк взревел, крутанулся, как собака за хвостом, и помчался к своим.
       Сейчас я считаю, что он сделал правильно. Иначе, если бы он пошел нас забрать, погибли бы все. А тогда... Потом я читал в "Комсомольской правде" заметку про этот бой.
        Там было сказано, что "семь раз немцы поджигали танк, и семь раз механик-водитель его тушил". Ну, это, конечно, вранье, которое написал какой-нибудь невоевавший комсомолец.

t_60_1.i4yb82risigcow8cowgs4kk8.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th

        А тогда мы с заряжающим Слеповым остались в картошке. Дело уже к вечеру, стрельба поутихла, и мы поползли. Нашли наш блиндаж сорок первого года, немцев в нем не было. Мы заползли туда и прижались к задней стенке. Слепов своим брючным ремнем перевязал мне ногу выше колена, правда, к тому времени кровь уже остановилась.
       Слышим - по оставленному нами следу, примятой картошке, идут два немца. Один из них приказывает другому идти осмотреть блиндаж, а тот отказывается. И они начинают поливать из автомата бруствер блиндажа, земля сыпется мне на голову, но пули нас не достают. Хорошо, что гранату не кинули.
       Слепов мне знаками показывает: "Отодвинься", но я махнул рукой: "Ладно, не попадут". Страшно спать хочется, потому что потерял много крови. Но главное, успеть застрелиться, потому что немцы разбудят, когда будут звезды на спине вырезать.
       У меня в револьвере было семь патронов, 1938 года выпуска. Каждый второй дает осечку, поэтому я рассчитал: три патрона на немцев и четыре на себя, чтоб гарантированно застрелиться. Чтобы не уснуть, я брал пригоршню холодной земли прислонял ко лбу, к щекам.

f492471fa358f7e93a2d8165e86056915637acf11c237aeae76a662ee5a5580c.5vm16n0pyvkscsoscs0c0o84s.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th

         Вот так я лежал, отвинчивая кубики с петлиц, чтобы, если попаду в плен, меня приняли за солдата и меньше издевались, и думал: "Господи, спаси меня! Если это произойдет, я всегда буду верить в Тебя". Так и произошло. И по сей день верю. Хотя, в моем представлении, бог - высший космический разум.
         В этот момент сыграли "катюши". Немцам досталось. Они: "Вай-вай-вай" и побежали - им уже не до нас было. Я слышу, они там какого-то своего раненого потащили, и в этот момент в блиндаж задом вползает немец и... засыпает.
         Вот такая вот фантастика. Шел восьмой день наступления, немцы уже были пьяные и измотанные. Я Слепову знаками показываю: "Иди и ножом его зарежь". Он в ответ: "Я ножом не умею".
        Тогда я ему у виска показал, что расстреляю, если не выполнит приказ. Он понял, отполз, взял нож, и только раз я слышал, как немец прохрипел, но он его кромсал довольно долго.
        Как стемнело, мы решили пробираться к своим. Выползли из землянки - ночь, звезды, роса. Надо ползти, и опять я отдаю невыполнимое распоряжение. "Ползи, - говорю, - один, потому что ты не ранен, а доползешь, скажи, чтобы по твоему следу послали пехотинца, чтобы он подобрал меня".

2575595070089413999mnjatw_fs.9g1q9ckg3h8g4osws484wss8k.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th

          Ну, кто же поверит, что там лейтенант какой-то лежит?! Да еще неизвестно, дойдет ли Слепов... Но очень хотелось жить! И он пошел, а я пополз в надежде, что за ночь доползу к своим.
          Подползаю к дому, стоявшему на моем пути, слышу пьяный немецкий галдеж. Возле дома сидит женщина лет под сорок, ровесница моей матери, и плачет. Я на нее наставляю револьвер и говорю: "Ползи ко мне". - "Да откуда ты на мою голову взялся?! Немцы в доме, дети в лесу, что я делать-то с тобой буду?" - "Ползи, а то убью".
         Она подползла, я ее обнял. "Ползи, - говорю, - к нашим". Она знала, куда ползти, и уже под утро мы подобрались к нашему переднему краю, услышали русскую речь.
       "Ну, - говорю, - останешься или поползешь обратно?" - "Обратно, у меня дети там". И по сей день жалею, что не сказал ей спасибо. Она уползла, а я говорю: "Ребята, я раненый лейтенант, я с вами утром на танке воевал".
       Слышу сначала пожилой голос: "Мало ли вас тут раненых ползает. Немцы лазутчиков посылают". - "Я не лазутчик, а лейтенант, который с танком с вами был". Молодой голос отвечает: "Ребята, ну как же так?! Ну, это же лейтенант, который там..."

164103265

        - "Встань и подними руки!" - "Я не могу встать, я ранен в ногу". Тогда молодому говорят: "Ползи, если что - дай очередь". Ко мне подползли, вытащили, говорю: "Танк хоть один остался?" - "Да, есть там маленький". - "Позовите ко мне командира".
        Подбегает командир: "Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант!" - "Вези, - говорю, - меня на исходную". Ну, он обрадовался, потому что с передовой едет в тыл, да еще лейтенанта спасает, в общем, и ему хорошо, и мне.
Привезли меня на исходную, откуда я вчера начинал наступление, а командир батальона мне говорит: "Сынок, я знал, что так получится, но получилось даже лучше, чем я думал. Ну, теперь ты отвоевался, и слава богу".
        Девять месяцев я провел в госпиталях. Рана была тяжелая, плохо заживала. Сначала был на станции Бобыльской, потом в городе Златоуст. В середине 1943 года выписался из госпиталя с палочкой и решением медицинской комиссии "ограниченно годен для несения воинской службы". Меня направили в учебный танковый полк, располагавшийся в городе Верхний Уфалей.
       Там, в должности командира учебной роты, до конца войны я готовил механиков-водителей танка Т-34 для фронта, потому что я знал, каким он должен быть и как их надо готовить." - из воспоминаний лейтенанта 20-й танковой бригады А.В.Бондаря.


0_be3d6_103f5e40_orig.3hojycmqvjggw8gwo8kgw8kcg.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th


Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments