oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Война танкиста - из огня да в пламя.Прибалтика.Осень 1944-го.

 "Недели через две после прибытия, в ноябре сорок четвертого года, наша рота в количестве десяти машин пошла в наступление. Шли мы, развернувшись по фронту, один танк от другого метрах в ста пятидесяти. Местность, как сейчас, перед глазами стоит. Насыпанная проселочная дорога, слева - болотистое поле, а справа - лес. Наш танк шел левее дороги, выбирая места посуше, готовый в любую секунду открыть огонь.
  Неудобное место для наступления. Скорость не наберешь, постоянно преграждают путь низины, в которых можно завязнуть, и без буксира не выберешься. К тому же лес, кустарник, каменистые гряды представляли удобное место для артиллерийских батарей. В общем, двигались осторожно. Но это нас не спасло.
  "Тридцатьчетверка", которая шла по дороге, нарвалась на фугас. Рвануло крепко. Фугас — это не противотанковая мина с ограниченным зарядом взрывчатки. Фугасы начиняют тротилом от души, да еще сунут для верности пару гаубичных головок, ну и одну-две мины-"тарелки".
   Рвануло так, что земля вздрогнула. Танк практически разнесло на куски. Двигатель отлетел метров на пятнадцать, башня — на обочину. Вокруг дымящейся воронки валялись куски металла, остатки гусениц, выбитые, расколотые колеса. От экипажа даже клочков не осталось. Ведь кроме фугаса сдетонировал еще боезапас - 60 снарядов.

   Мне стало не по себе. Мальчишка, только восемнадцать лет исполнилось, а тут такая страшная смерть! Танки открыли беспорядочный огонь, пальнули раза два и мы. Нам сразу же ответили немецкие орудия. Я разглядел две вспышки. Что-то провыло прямо над головой.
  У нас экипаж был неполный (не хватало стрелка-радиста), я подавал снаряды. Что творится снаружи, толком не видел. В какой-то момент разглядел совсем близко капонир и торчавший ствол пушки. Немцы? Наверное, я замешкался, а командир заорал:
- Витька, осколочный!
Мы ударили по орудию осколочным раз и другой, потом под гусеницами заскрежетало, кто-то пронзительно кричал. Легкую противотанковую пушку мы раздавили, прошлись пулеметной очередью по разбегавшемуся расчету.
  И в этот момент "тридцатьчетверку" сильно встряхнуло, удар забил уши, как ватой, я свалился вниз. Подбили? Запахло дымом.
  Несмотря на малый опыт, мне заранее толково объяснили, что хорошо горит не только бензин в немецких танках, но и солярка в наших "тридцатьчетверках". Причем разогретая солярка вспыхивает мгновенно, и медлить в такие секунды нельзя.
  Мы выскочили все четверо быстро и без толкотни. Командир танка был ранен в ноги осколками. Штанина комбинезона и мякоть ниже колена были распороты, сильно текла кровь. Мы подхватили его и потащили прочь от машины, из которой уже выбивались языки пламени.
  Ранен был в плечо командир орудия, а я получил вскользь осколок в спину. Мы отбежали метров на сорок и легли возле кустов. Наш танк вовсю горел, потом сдетонировали снаряды, и башня свалилась с корпуса. Что происходило на поле, трудно было определить. Хлопали орудийные выстрелы, еще один танк горел, другой рывками уходил под защиту деревьев, непрерывно огрызаясь выстрелами из пушки и пулеметными очередями.
  Мы торопливо перевязали командира. Рана была глубокая, бинты сразу пропитывались кровью. Пушка, которую мы раздавили, вплющилась во влажную землю, как таракан. Возле нее ворочался тяжелораненый немец. Еще двое немцев бежали неизвестно куда.
  У механика-водителя был пистолет ТТ. Мы отговаривали его стрелять, но когда немцы, в суматохе не видя нас, приблизились метров на тридцать, он выпустил в них всю обойму. Одного ранил. Оба фрица залегли, но не стреляли, хотя у них был автомат. Возможно, опасались наших танков.
  Механик, более опытный, торопливо перезарядил пистолет, но стрелять больше не стал. Понял, что немцы не намерены с нами воевать. Крикнул:
- Вег! Бегите, к чертовой матери.
Фрицы поползли, а потом, оглядываясь, встали и побежали. Один поддерживал другого. Позже я понял, что сержант не ставил целью уложить обоих немцев. Он их остановил, ранив одного. Если бы немцы натолкнулись на наш израненный экипаж, то наверняка перебили бы всех. Получив отпор, они предпочли скрыться.
  К вечеру добрались до своих. Командира танка и наводчика отправили в санбат. Я ходил на перевязки к батальонному санинструктору и отсыпался.
  С поварами я подружился. Они были в возрасте, и для них я был совсем мальчишка. Через неделю получил новый танк, звание "сержант" и должность командира орудия. К сожалению, на этом танке я тоже долго не провоевал.
  Пошли в разведку. На этот раз взводом, тремя машинами. Нам дали задание выйти к лесу и пройти по дороге вдоль него километра полтора, выяснить, какая там обстановка.
  Вначале все шло нормально. Четко очерченной линии фронта в этих местах не было. Где наши вперед вырвались, где фрицы продолжали позицию удерживать. Но, в общем-то, мы их упорно теснили. Метрах в семистах от нас находилась пехота, немного подальше - орудийные батареи.
  На быстром ходу миновали открытое холмистое поле. Стояли два сгоревших грузовика, к одному была прицеплена перевернутая гаубица. Кругом были разбросаны гильзы и боеголовки (у гаубиц заряжение раздельное).
  Водители и орудийный расчет частично сумели разбежаться, но трое или четверо лежали припорошенные снегом. Мы, не останавливаясь, подъехали к сосновому лесу, осмотрелись и двинулись по дороге, как нам было приказано. Метрах в пяти-шести рос кустарник, мелкие деревья, а за ними сосны. Вроде грамотно двигались. С одной стороны - кусты, лес, в котором ничего подозрительного не обнаружили, а открытое место мы держали под прицелом трех наших орудий и шести пулеметов. Попробуй, сунься!
  Никто к нам не сунулся, а спустя короткое время вдруг ударили из леса выстрелы. Артиллерийскую батарею мы бы заметили, пушки не так просто спрятать. Но нас поджидала засада с "фаустпатронами". Били они прицельно, мы ведь в пяти метрах от опушки двигались. Облегчили им задачу.
  Наш танк ударило, прожгло насквозь. Командир рядом со мной сидел, я видел, что его наповал осколками изрешетило. Рукой провел, а он весь в крови, комбинезон - в клочья. Меня тоже контузило, как и остальных в машине.
  Но мы четверо из танка успели выпрыгнуть. Глядим, два других танка тоже горят. "Фаустпатроны" реактивной струей броню прожигали насквозь, танки мгновенно вспыхивали.
  Ситуация получилась такая. Командир взвода и командир нашей машины погибли сразу. Еще четверо танкистов, погибшие или тяжело раненные, остались в горящих "тридцатьчетверках". Мы, девять человек, бежали от засады. Командир танка, единственный уцелевший офицер, был тяжело ранен.
  Может, нас всех и добили бы. Но сыграли свою роль два обстоятельства. Кто-то из опытных сержантов взял в свои руки инициативу. Поле, по которому мы бежали (вернее, пытались бежать) - контуженые, обожженные, было прорезано дренажными канавами.
  Кроме того, успели захватить с собой автомат, имелись три-четыре пистолета и несколько гранат. Как знали, что в подобную ситуацию попадем. А ситуация очень скверная. Не случалось такого, чтобы за минуту целый танковый взвод, три новых мощных "тридцатьчетверки" подожгли.
  Человек семь немцев выскочили, чтобы нас добить. Им было весело глядеть, как горят наши машины, а контуженые, обожженные "Иваны", пригибаясь, убегают прочь. Сержант, который взял командование на себя, понял, что бегущих добьют очередями в спину. Показал на дренажную канаву:
- Прыгай сюда. Сейчас мы им, блядям…
Тяжко пережить момент, когда из огня выскакиваешь, глядя, как корчится в пламени твой товарищ, а ты ему помочь не в силах. И неизвестно, сумеешь ли сам из люка выкатиться, когда комбинезон на тебе тлеет и задыхаешься от дыма. Но уж если пережил и пришел в себя - злости на троих хватит.
  Из пятнадцати человек нас девять осталось. Двое-трое были сильно обожженные, с осколочными ранениями, остальные обороняться могли. Сержант открыл огонь из автомата, захлопали пистолетные выстрелы, бросили гранаты. Я тоже стрелял из своего TT, выпустил обойму и вставил запасную.
  Попал в кого или нет, не знаю, но немцы, кинувшиеся сгоряча за нами, не учли, что имеют дело не с новичками, а много чего повидавшими бойцами. Один, второй фриц свалился. Одного потащили назад в лес под руки, другой так и остался лежать. Добить себя мы не дали. Сыграл роль дружный, может, и не слишком меткий огонь, и, кроме того, немцы боялись, что появятся еще наши танки.
  Пехота нам помочь не могла, слишком далеко от нас находилась. Но открыли огонь трехдюймовки, расположенные за позициями пехотинцев. Немцы не стали ждать, когда по ним пристреляются, тем более от нас потери понесли, и убрались от греха подальше. Свою задачу они выполнили - уничтожили танковый разведвзвод. А убитый немец, оставшийся лежать в снегу, не такая уж большая плата за три уничтоженных русских танка.
  Вскоре подоспели санитары, оказали первую помощь. Лейтенант, молодой, как и мы, парень, умер позже от тяжелых ранений в санбате. Спрашивать за уничтоженный взвод было не с кого. Нас подбадривали. На войне всякое случается. Роты, батальоны в наступлении гибнут. Из этой истории понял я одно. Просто выпала нам задача, которая ничем хорошим и не могла кончиться.
Разведку вести надо было. Это - приказ. Отошли бы подальше от леса, то на открытом месте попали бы под огонь немецкой артиллерии. Командование сверху решило, что идти, прижимаясь к лесу, более эффективно. Наша цель была — обнаружить артиллерийские, пехотные позиции. Никто не думал, что влетим мы в засаду, где от силы человек двадцать фрицев было. Но вооруженные "фаустпатронами" и поджидающие танковую разведку, они сработали умело.
  Кто-то из нас попал в санбат, кто лечился в бригадной санчасти. Я от санбата отказался. А дней через десять собрали четверых танкистов из погибшего взвода и приказали идти на место боя. Похоронить погибших товарищей и подготовить машины к эвакуации.
  К тому времени наши войска продвинулись вперед. Лес и эта злосчастная дорога были уже в тылу. На всю жизнь я этот поход запомнил. Словно специально наказание нам выдумали (хотя это было не так). Просто мы лучше других знали место боя, да и кого еще посылать?
  Кроме оружия захватили с собой лопаты, кирки и пошли. Смотрим, стоят три наших танка, как и стояли. Люки распахнуты, окалина, покрытая инеем, башни на месте, хотя все три машины выгорели изнутри. На погибших ребят смотреть страшно. Черные, как головешки. У кого голова, у кого рука оторвана. Некоторых скрутило жаром так, что нарочно не придумаешь. Руки, ноги во все стороны торчат, тела промерзшие, не сгибаются. Вытащили четверых, а двое в люки не пролезают. Смотрим друг на друга:
- Что делать?
- Вытаскивать, - буркнул кто-то.
Лучше не рассказывать, как мы их вытаскивали, чтобы матерей и жен погибших товарищей не травмировать. Вырыли могилу. Столбик, фанерную дощечку с именами погибших заранее приготовили и с собой принесли.
Закопали наших товарищей, соорудили аккуратный бугорок и воткнули столбик с табличкой. Дали, как полагается, три залпа в воздух, постояли у могилы. Долго ли продержится столбик и братская могила? Чужие, враждебные кругом места. Или немец, или прибалт, проходя, собьет ногой дощечку.
  Да если и не наткнется никто, затопит все вокруг талой болотной водой, размоет бугорок, а потом пойдет в рост трава, и не останется следа от братской могилы. Вот такие невеселые мысли бродили в моей голове, когда возвращались в часть." - из воспоминаний сержанта-наводчика Т-34-85 39-й гвардейской танковой бригады В.И.Часовского





Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 256
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 65 comments