oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Почему судья так упорно хотел посадить невиновного?

Более двух лет пришлось добиваться оправдания несовершеннолетнего в преступлении, которое он не совершал. Полтора года парень провел в следственных изоляторах.

Единственным "доказательством" обвинения послужили показания свидетеля, которая во время проведения судебного разбирательства оказалась в психиатрической лечебнице с диагнозом "алкогольный психоз".

17-летнего К. обвиняли в гнусном преступлении - совершении насильственных действий сексуального характера в отношении пожилой женщины в д. Выскатка Сланцевского района Ленинградской области (ч. 2 ст. 132 УК РФ).





Рассказывает адвокат подсудимого Тихон Колесник:

С моим подзащитным до первого допроса у меня состоялся разговор, в котором парень рассказал о том, что никакого преступления он не совершал, а во время совершения преступления, в котором его обвиняют, он с приятелем ехал домой в д. Выскатка из Санкт-Петербурга на автомашине с частным таксистом.

Я дал рекомендации своему подзащитному подробно рассказать на допросе обо всех событиях, произошедших с ним в то время, когда он, по мнению следствия, совершил преступление. Он так и поступил.

В первый же день допроса следователь получил подробную информацию о том, с кем, когда, на чем и во сколько приехал К. в д. Выскатка, были указаны приметы машины и свидетели, которые могут подтвердить показания.

Но и тогда, и впоследствии, все это было для следователя пустым звуком, так как, по его мнению, у него были неопровержимые доказательства того, что преступление совершил именно К.

На следующий день эти «доказательства» стали мне известны из материалов дела, обосновывающих избрание меры пресечения - ареста. Состояли они из показаний потерпевшей Л. и ее подруги Ко., которые якобы хорошо разглядели К. при совершении преступления.

То, что преступление произошло ночью, в квартире с освещением в одну лампочку, поскольку других нет, а также то, что потерпевшая и свидетельница обе злоупотребляли алкоголем, в расчет не бралось.

При содействии матери К. были установлены и опрошены водитель, который вез К. из Санкт-Петербурга, - он указал время прибытия в д. Выскатка, явно выходящее за период возможного совершения преступления.

Свидетели С. и ее мать подтвердили нахождение К. с момента приезда в д. Выскатка в их квартире до самого утра; соседи, которых следствие поленилось допросить, подтвердили возникновение шума из квартиры потерпевшей в тот период, когда К. находился между Санкт-Петербургом и д. Выскатка и когда произошло преступление.

Это время в своих первых показаниях называли как потерпевшая, так и очевидица Ко., однако впоследствии вторая изменила свои показания в части времени и стала называть уже другое время, нужное следствию.



Проведенные защитой в первые же три дня с момента задержания К. опросы свидетелей были направлены следователю с ходатайством о допросе этих свидетелей в присутствии адвоката как свидетелей защиты.

Первые три свидетеля были допрошены с моим участием. В дальнейшем следователь решил, что мое участие мешает ему на допросах, и решил допрашивать свидетелей защиты без моего участия, что было обжаловано в суде, после чего данные допросы были признаны незаконными.

Было заявлено ходатайство об истребовании сведений о телефонных переговорах с определением места нахождения абонентов в момент разговора, чтобы с помощью объективных данных подтвердить алиби моего подзащитного К. На это был дан ответ, что следствие по собственной инициативе это уже сделало. Данные распечатки телефонных переговоров впоследствии в суде и сыграли решающую роль для подтверждения алиби К.

Таким образом, в первую же неделю практически все доказательства алиби К. были представлены следствию, однако никаких изменений в судьбе К. не произошло. В ответ на мою жалобу прокурору с просьбой разобраться в ситуации и принять меры к объективному рассмотрению делу поступила отписка.

В прокуратуру поступила жалоба самой потерпевшей о том, что она не знала, кто совершал в отношении нее преступление, а показала на К. со слов своей подруги Ко., но теперь она поняла, что это был другой человек.

Был проведен допрос потерпевшей с нарушением закона (несоответствие письменного протокола видеозаписи протоколу допроса, наличие наводящих вопросов и др.), который фиксировали на видео, что впоследствии в суде также стало одним из оснований для сомнения в объективности первых показаний потерпевшей.



Предварительное расследование дела длилось полгода, и окончательное обвинение значительно изменилось по сравнению с первоначальным. Если ранее в качестве времени совершения преступления указывалось время около 1 часа 22 декабря 2007 г., то в окончательном обвинении было указано время "в ночь с 21 на 22 января 2007 г.".

Все попытки доказать алиби привели к тому, что следствие решило размыть время совершения преступления, чтобы свести на нет алиби К. В дальнейшем это также стало одним из оснований для оправдания моего подзащитного.

Когда дело поступило в суд, судья А.И. Кулешов сделал все возможное и невозможное для вынесения обвинительного приговора. Из возможного был отказ в ознакомлении с делом во время судебного следствия через три месяца после начала рассмотрения дела в суде с мотивировкой "ранее ознакомились и хватит".

В отводе суду на основании сомнений в его объективности было отказано по мотивам необоснованности доводов об отводе. Суд не принял показания потерпевшей о том, что совершившим преступление был не подсудимый К., также суд не принял показания восьми свидетелей защиты.



Из невозможного было давление на свидетеля защиты - сотрудника милиции С., выезжавшего на осмотр места происшествия. На предварительном следствии сотрудник С. был допрошен следователем по его же инициативе, но поскольку дал показания, не устраивавшие следствие, в списке лиц, вызываемых в суд, указан не был.

Пришлось вызывать его по инициативе защиты. Судья неоднократно задавал свидетелю вопрос "Зачем вы сюда пришли без вызова суда и прокурора?" и по итогам всего допроса прозвучала удивительная фраза - "Да мы и без вас разберемся".

В протокол судебного заседания показания свидетеля С. занесены не были, после подачи замечаний на протокол суд отрицал очевидный факт - отсутствие этих показаний в протоколе. Время начала шума в квартире потерпевшей, указанное в приговоре, на целый час отличалось от времени, указанного свидетелем Н. и зафиксированного в протоколе судебного заседания. А именно эта разница делала ничтожным алиби К.

Первое судебное следствие длилось полгода, подсудимый - несовершеннолетний К. находился под стражей на момент вынесения приговора уже год. Три года лишения свободы - таков итог "беспристрастности" и "объективности" судьи А.И. Кулешова.

Приговор и частное постановление были обжалованы в кассационную инстанцию - Ленинградский областной суд. Итог - приговор отменен как незаконный и необоснованный. Второе определение Ленинградского областного суда отменяло частное постановление, обвинявшее адвоката в нечестности. Однако решением кассационной инстанции подсудимый К. был оставлен под стражей.

Было начато новое разбирательство, с новым судьей - А.И. Ершовым. В начале разбирательства дела с новым составом суда проведен допрос потерпевшей и основного свидетеля обвинения Ко.



Было отмечено расхождение в их показаниях; оглашены показания свидетеля Ко., данные на предварительном следствии, в силу существенных противоречий в ее показаниях по сравнению с первоначальными; и практически была устроена очная ставка между потерпевшей, утверждавшей, что подсудимый К. не причастен к совершению преступления, и свидетелем Ко., утверждавшей, что преступление совершил именно К.

Последовали допросы свидетелей обвинения. И через три месяца по ходатайству защиты суд принял решение об изменении меры пресечения с содержания под стражей на залог в незначительной сумме - 20 000 руб.

Но до окончательного результата еще полгода. Допросы свидетелей обвинения, дополнительных свидетелей обвинения, свидетелей защиты, исследование материалов дела, просмотр видеозаписи проведения допроса потерпевшей, прослушивание записанного телефонного разговора потерпевшей с милицией в ночь совершения преступления, в котором потерпевшая говорит, что не знает, кто пришел, а вот Ко. называет пришедшего к ней как К., исследование справки о нахождении свидетеля Ко. в психиатрической лечебнице с диагнозом "алкогольный психоз".

Прошли прения сторон, и государственный обвинитель П. сделал заманчивое предложение - назначить минимально возможное наказание по данной статье - с учетом снижения нижнего предела в два раза как несовершеннолетнему в размере полутора лет, т.е. признать виновным и засчитать в срок наказания фактический срок нахождения под стражей.

И наконец долгожданный, выстраданный, вымученный оправдательный приговор.




Но еще не все закончено. Со стороны обвинения в последний день срока, отведенного на обжалование приговора, в суд поступает кассационное представление помощника прокурора П., изложенное на шести листах, с указанием всех нарушений, которые может выявить только дотошный адвокат, цепляющийся за малейшие недочеты для отмены приговора. Прокурор обращал внимание суда, например, на следующие факты:

– в приговоре не указаны участвовавшие в заседании государственные обвинители С. и Г., не указана должность государственного обвинителя П. (жуткие нарушения!);
– в протоколе не указано время окончания заседания;
– не установлена личность подсудимого, так как это сделано только после перерыва;
– якобы отсутствует согласие на проведение аудиозаписи потерпевшей (в то время как такое согласие было получено);
– нарушена очередность исследования доказательств, так как дополнительных свидетелей обвинения допросили в ходе допроса свидетелей защиты, и др.

В ответ я подал возражение на восьми листах со ссылками на листы дела и указанием номеров строк на листах.

И вот 18 февраля 2010 г. суд кассационной инстанции ставит точку в деле: оправдательный приговор оставить в силе, в удовлетворении кассационного представления прокуратуры отказать.

Подводим итоги: несовершеннолетнего К. содержали под стражей почти полтора года. Окончательное оправдательное решение суда вынесено спустя два года и два месяца с момента начала уголовного преследования К.

Кто вернет годы жизни парню, который свое совершеннолетие встретил в камере? Чем можно компенсировать те переживания и страдания, которые он перенес, находясь под стражей по обвинению в таком гнусном и позорном преступлении?

Как вернуть ему веру, после того как первоначально его осудили и назначили ему в качестве наказания три года лишения свободы за преступление, которое он не совершал? И это начало взрослой жизни - такое нелепое и ужасное по своей несправедливости.

http://old.advgazeta.ru/rubrics/12/454

ПС: Я так понимаю первый, обвинительный, приговор выносил судья Сланцевсккого городского суда  Кулешов Александр Иванович. Он и сейчас судит. Наверное так-же "справедливо".






Tags: криминал
Subscribe

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 143 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →