"Но упрекаю я русское правительство не столько в злоупотреблениях знати, сколько в отсутствии у аристократии политической власти, пределы которой были бы точно и твердо очерчены конституционными законами. Аристократия, политически признанная, всегда казалась мне благодетельной, тогда как аристократия, основанная только на несправедливости привелигерованных, является гибельной, потому что ее компетенция не определена и ничем не регулируется. Русские помещики - владыки, и владыки, увы,чересчур самодержавные в своих владениях. Но,в сущности,эти деревенские самодержавцы представляют собой пустое место в государства. У себя дома помещики смеются над правительством, потому что всеобщее взяточничество сводит на нет местные власти. Царь - единственный источник их влияния на государственные дела, лишь от его милости завит их политическая карьера. Только превратившись в царедварца, дворянин, становится государственным деятелем. Но положение придворного всегда непрочно. Жизнь при дворе несовместима с возвышенным духом, с независимостью ума, с истинно гугуманными и патриотическими чувствами, с широкими политическими замыслами. В общем, русская форма правления соединяет в себе все недостатки демократии и деспотизма, не имея ни одного из достоинств того и другого режима. Россией управляет класс чиновников, прямо со школьной скамьи занимающих административные должности, и управляет наперекор воле монарха. Каждый из этих господ становится дворянином, получив крестик в петлицу, и вооружившись этим волшебным значком, превращается в помещика, получает землю и крепостные души. Выскочки в кругу власть имущих, они и пользуются этой властью как подобает выскочкам. На словах они сторонники всяких новшевств, но на деле деспоты из деспотов. Они претендуют на роль просветителей народа, но в действительности являются мишенью для насмешек всех, от великих до малых. Каждый, испытал на себе нестерпимую спесь этих новоиспеченных дворян, дорвавшихся до табели о рангах и до орденов и поместий, вознаграждающих себя за унижение поборами. Из недр своих канцелярий эти невидимые деспоты, эти пигмеи-тираны безнаказанно угнетают страну. И, как это ни звучит парадоксально, самодержец всеросийский часто замечает, что он вовсе не так всесилен, как говорят, и с удивлением, в котором он боится себе признаться, видит, что власть его имеет предел. Этот предел положен ему бюрократией - силой, страшной повсюду, потому что злоупотребление ею именуется любовью к порядку... Крестьянские волнения растут,каждый день слышишь о новых поджогах и убийствах помещиков. Но пока до вас успеет дойти известие о каком-либо случае такого рода, проходит столько времени, что вы воспринимаете его как нечто давно произошедшее, и это ослабляет впечатление. Усвоенная политика замалчивания способствует успокоению...Впрочем всю Россию в Сибирь не сослать! Если можно сослать людей деревнями, то нельзя подвергнуть изгнанию целые губернии." Из воспоминаний о путешествию в Россию француза Астольфа де Кюстина (1839 год).