oper_1974 (oper_1974) wrote,
oper_1974
oper_1974

Category:

Сталинград.

   "Через Волгу переправлялись на бронекатере. Низко сидящее суденышко, с двумя башенными орудиями и спаренным крупнокалиберным пулеметом, шло сквозь комки ледяной каши. Волга парила, вода еще не замерзла, а мороз стоял градусов семь-восемь.
   Нас набилось в трюмы и на палубу целая рота. Большинство загнали вниз, но бронебойщиков с нашими двухметровыми "кочергами" оставили наверху Отчалили перед рассветом, ледяная шуга забивала механизмы, двигатель грелся, и бронекатер шел медленно.
    Немцы вели обстрел из орудий, а ночное небо непрерывно освещалось ракетами. Один из снарядов разорвался неподалеку, подняв фонтан воды. Крупный осколок ударил в корпус. Но у немецких артиллеристов имелась более заманчивая цель: деревянная баржа с пехотой, которую толкал маленький буксир. Уже светало, баржа шла тоже медленно. На моих глазах в нее попало не меньше двух-трех снарядов.
    Что такое взрыв гаубичного 105-миллиметрового снаряда для судна, набитого людьми, я мог представить. Десятки убитых и раненых. Взрывная волна выбросила за борт несколько тел, обломки досок, какие-то куски (может, разорванные части трупов), горела палуба.
    Обе трехдюймовки бронекатера, упрятанные в танковые башни, посылали снаряд за снарядом. Куда они стреляли? Весь берег и высоты приволжских холмов освещались орудийными вспышками, что-то горело, взрывалось. Буксир вытолкнул разваливающуюся, полузатопленную баржу на отмель, из нее хлынула толпа красноармейцев. Потом стали выносить раненых.

   Так началось мое второе хождение в Сталинградскую битву. Я попал в один из полков 62-й армии, оборонявшей в июле подступы к городу, а позднее и сам Сталинград. Конечно, нас, июльских, в ротах и батальонах практически не осталось.
Рота, куда я попал, насчитывала 15–17 человек, а командовал ею младший лейтенант. Все были рады подкреплению в десяток бойцов, хотя даже теперь рота не дотягивала до полноценного взвода. Я огляделся и был очень удивлен, что линия фронта на нашем участке проходит в ста метрах от обрыва. Плюс метров семьдесят береговой полосы. Вот и все, что осталось в наших руках на этом участке, примерно в центре Сталинграда.
    Впрочем, города как такового уже не существовало. Сплошные развалины, воронки. Штаб батальона занимал подвал разрушенного дома, вокруг него была сосредоточена оборона. До немцев было метров сто с небольшим, и я не представлял, зачем здесь нужно мое противотанковое ружье. Танки все равно через каменные завалы не пройдут.
Но старший лейтенант, командир батальона (70–80 бойцов), сказал, что ружье очень пригодится. Поинтересовался, сколько я подбил танков. Я ответил, что из ПТР ни одного. Зато гранатами и бутылками с КС сожгли со старшиной Хомченко тяжелый Т-4.
- А у нас Петр Болото впятером в одном бою пятнадцать танков из ПТР уничтожили, - сказал кто-то из полутьмы подвала.
- Бывает, - пожал я плечами.
- Герой Советского Союза. А ты, видать, сплоховал, - насмешливо, с долей веселой подначки, продолжал тот же боец или командир.
   Подбить из трех-четырех противотанковых ружей такое количество танков просто немыслимо. Бронебойщики это хорошо знают. Очередной газетный подвиг, на который должны равняться остальные. Но свои мысли я оставил при себе.
    Мне показали позицию, которую занимала рота. Разделена она была не на взводы и отделения, а группы. В моей группе кроме нашего расчета состояли пять-шесть бойцов. Оружия хватало: имелся ручной пулемет, а у каждого бойца кроме автомата была в запасе винтовка. В углу ротного подвала (поменьше, чем батальонный КП) стояли ящики с патронами, гранатами.
Первый, с кем я познакомился, был командир группы сержант Щусь Иван Никифорович из Камышина. Я рассказал, что учился в Камышине на бронебойщика, и мы отметили это событие разбавленным спиртом и хлебом с тушенкой. Глядя на ящики с боеприпасами, я удивился, что осажденный город так хорошо снабжают.
- А где он, город? - усмехнулся Щусь. - Держимся на берегу за каждый дом и подвал. А насчет снабжения, завезли, пока Волга чистая, а сейчас шуга пошла. Значит, скоро река замерзнет. Будем ждать, пока ледовую переправу наладят.
   Мой рассказ о том, что я воевал в июле, вызвал не то чтобы удивление, а задумчивые улыбки. Приходили и раньше из госпиталей, кто летом на дальних подступах воевал. Никого уже не осталось…
- Как - не осталось?
Вопрос был дурацкий. Что творится на узкой полосе упорно обороняющегося города, я узнал еще в госпитале. Рассказывали, что маршевые роты идут в Сталинград днем и ночью. Огромные потери несут при переправе, которую кроме авиации долбят орудия с высот правого берега. Насчет потерь я убедился сам. Те два-три снаряда, едва не утопившие деревянную баржу, унесли несколько десятков жизней.
   На нашем участке было почти тихо. Изредка стучали пулеметные очереди, и, шурша, падали сверху мины. Пробить груду кирпича и бетонные балки в основании дома они не могли. Познакомился за день со всеми бойцами своей группы (отделения). Почти все находились здесь не больше недели-двух. Сержант Щусь, чем-то напоминавший старшину Хомченко, воевал в Сталинграде второй месяц.
- Вы не теряйтесь, - наставлял он новичков, - и поменьше всяких басен слушайте. Фрицы выдохлись, напролом уже не лезут. Снайперы, правда, шустрят. Так что сильно не высовывайтесь.
- Так что, бомбежек нет, что ли? - наивно спросил один из молодых.
Щусь разозлился:
- Я тебе не Господь Бог, чтобы гарантии давать! Радуйся, дурак, что в ноябре сюда прибыл, а не месяцем раньше. Вот тогда бы всего хватил. День и ночь бомбили.
Среди дня в роте погиб боец. Пуля снайпера пробила каску, шапку и, пройдя навылет, расщепила цевье винтовки, приставленной к стене. Парень был из новичков. Решил оглядеть нейтральную полосу, и сразу раздался сухой щелчок. Откуда стреляли - непонятно, потому что, прикрывая снайпера, немцы открыли огонь из нескольких точек.
- Василий, ты чего прижух? - обратился ко мне сержант Щусь. - Пальни пару раз.
Для моего расчета выделили закоулок и запасную позицию на фланге роты. Узкая амбразура была выщерблена осколками, а из угла тянуло запахом гнили. Я подумал вначале, что там лежит труп, но, ковырнув штыком, обнаружил окровавленную телогрейку, еще какое-то тряпье. На стене остались брызги крови. Судя по гильзам, здесь были и бронебойщики, и пулеметчики.
Прицелясь в одну из вспышек, выпустил два патрона. Сразу же убрали ружье. Второй номер у меня был парнишка-удмурт со странным говорком. На меня он смотрел с уважением и кидался выполнять любое поручение. Звали его Миша, он уже потерял на войне отца и старшего брата.
   Нас спасла быстрота. Амбразура была пристреляна, и в нее сразу влетела пулеметная очередь. Большинство пуль расплющились о стены подвала, а штук семь, кувыркаясь, искря, рикошетили возле нас. Пара штук разрывных хлопнули мелкими вспышками. Я разозлился на Щуся. Он что, специально нас на пристрелянное место поставил? Когда старший сержант появился, я, не стесняясь, обложил его матом и высказал все, что о нем думаю:
- Отсюда уже не один труп вынесли. Ты нас что, специально под пули подставил?
Щусь оборвал меня и сказал, что за эти месяцы вокруг каждый клочок земли пристрелян. Единственное спасение — не разевать рот и сразу менять позицию. Покурили, успокоились.
   Принесли в отделение ужин: пшенную кашу с кусочками американской тушенки, селедку и хлеб, который нарезали большими кусками — бери сколько хочешь. Налили граммов по сто двадцать водки. Жевали с аппетитом, обсуждали слова Сталина, сказанные 6 ноября о том, что и на нашей улице будет праздник. Все соглашались, что скоро должно начаться наступление. Сколько можно оборонять узкую полоску берега?
- Когда Волга встанет, пополнение вовсю пойдет.
Спирт поднял настроение, развязал языки. Перебивая друг друга, делились о том, кто где жил, рассказывали о девушках, которые нас ждут. Все удивлялись тому, что мой дом в каких-то двадцати километрах отсюда, а я ничего не знаю о своих с января. Зато получил подтверждение, что в Бекетовке бои не идут.
   Наши позиции с утра обстреливают из тяжелых орудий. Фрицы наверняка торопятся закрепить успех. Бьют гаубицы калибром не меньше 150 миллиметров, наши подвалы пока держатся, хотя стоит сильный грохот. С потолков, стен сыпятся отколотые куски бетона, кирпичей. Одного из наблюдателей взрывная волна отбросила от бойницы. Сломало хребет.
   Атака начинается внезапно. Крупнокалиберные орудия замолкают, бьют 75-миллиметровки и минометы. Под их прикрытием сразу несколько групп скользят между завалами. Все наступающие немцы - в маскхалатах, каски тоже покрашены в грязно-белый цвет. Они не стреляют и, видно по всему, уже постигли премудрости городского боя. Ни крика, ни шума - молчаливый бросок.
Наши не стреляют. Может, не видят? Просовываю голову в лаз и кричу Мишке:
- Фрицы идут! Передай остальным!
- Знаем, - солидно отвечает второй номер. - Подпускаем поближе.
Это "поближе" едва не оборачивается трагедией. Из двух мест сразу бьют струи огня. С огнеметами я еще не сталкивался, зрелище жуткое. Огонь с шипением выстилает горящие полосы. Но фрицы поспешили или хотели загнать наших еще глубже в подвалы, а там выжечь все дотла.
    Из амбразур и укрытий одновременно огрызаются автоматы и два-три ручных пулемета. Огонь ведется плотный, но из развалин дома в нашу сторону тоже бьют немецкие пулеметы, и в том числе один крупнокалиберный. Мишка появляется рядом со мной. Амбразура завалена, и стрелять ему неоткуда.
    Мы выпускаем все шесть дисков ППШ в течение десяти минут. Слишком напористо лезут фрицы. Остается винтовка и гранаты. Но расстояние для гранат великовато. Я стреляю из винтовки, а Мишка, пыхтя, набивает диски. В нервозной обстановке боя взвести тугую пружину и вставлять патроны в диск — долгое дело.
    Под прикрытием пулеметных очередей и пока мы возились с автоматами, немцы продвигаются ближе. Знакомое шипение заставляет нас бестолково шарахнуться глубже в развалины. Огнеметная струя почти достает клубящимся языком пламени наши позиции. Я не знаю технических данных немецких ранцевых огнеметов, наверное, метров 50–70. Еще один рывок — и нас зажарят живьем. Я вижу огнеметчика и рядом с ним еще несколько фрицев в маскхалатах. Они делают перебежки и исчезают за вывороченной бетонной плитой.
    Гранаты лежат в сумке противогаза. Все подряд: старые РГД-33, легкие РГ, недавно поступившие на вооружение. И те и другие слабоватые. Нашариваю две "лимонки". Бросаю их, затем начинаю швырять все остальные гранаты. Большинство взрывается у плиты, но легкие РГ-42 достигают цели.
    Я ожидаю вспышки взорвавшегося огнемета, но вместо этого едва успеваю увернуться от пулеметной очереди. Мишка ворочается рядом, зажимая ладонью скулу. Пуля вырвала клок кожи и оглушила напарника.
    Огнемет все же загорается, а двое оставшихся в живых из штурмовой группы бегут к своим. По ним беспорядочно бьют из автоматов, но оба немца исчезают среди кирпичных завалов. В любом случае атака отбита. Появляется сержант Щусь и передает команду ротного лейтенанта немедленно открыть огонь из ПТР по пулеметным точкам.
- И вообще, чего вы тут забились в нору?
- Пошел к…! — коротко посылаю сержанта и разворачиваю тряпки, собираясь набивать диски патронами. Из-за плиты, усиливаясь, растекается пламя, пахнет паленым мясом. Наверное, горит огнеметчик.
- Ловко вы его! - примирительно говорит Щусь. - Одного мы пристрелили, а этот настырный оказался.
- Ваня, какой, к черту, ПТР? До пулеметов сто метров. Нас сразу засекут. Минометы нужны.
- Приказ лейтенанта…
- Долбаки вы оба вместе с лейтенантом!
Моя ругань ничего не решает. Вытаскиваем наше ружье и, не высовывая головы, выпускаем штук десять пуль. С пулеметами нам не тягаться, они отвечают сплошным веером пуль. Если бы мы высунулись, давно лежали бы с продырявленными головами.
  Постепенно огонь стихает. Собираемся в подвале, где уже разобрали амбразуру и при тусклом свете перевязывают раненых.
Ротный вначале ругает нас за то, что бросили ПТР, потом хвалит за уничтоженного огнеметчика. Обещает представить к медалям, а пока приказывает налить всем по сто пятьдесят граммов водки (разбавленного спирта) и раздать сухой паек: сухари, тушенку и сахар. С набитыми ртами обсуждаем, что будет впереди.
— Потери большие? — спрашиваю я.
— Пять человек снарядами завалило и троих их пулеметом побили, — отвечает Щусь. — Тебе же говорили, надо пулеметы гасить.
— Что они, спички? Гасить… Ружья для другой цели предназначены.
На этом спор иссяк. А через час немцы мстят нам за отбитую атаку и трупы арийцев среди камней. Тройка Юнкерсов-87 полого пикирует и сбрасывает три тяжелых бомбы весом по тонне, а может, по полторы. Наш подвал встряхнуло так, что подбросило и людей, и оружие, разбило вдребезги самодельный стол из ящиков. Всех оглушило, как пескарей веслом, но оказалось, что это мелочь.
   Бомба насквозь пробила метров пять каменных обломков, бетонные плиты и взорвалась в штабе батальона. Погибли комбат, комиссар и еще несколько человек.
   Раскапывать осевшую груду измельченного кирпича, земли, лопнувших балок не имело смысла. Написали донесение о гибели комбата, комиссара, приложили к списку потерь личного состава. Командиром батальона назначили младшего лейтенанта, который месяц назад командовал взводом.
   Я отвоевал на полоске правого берега восемь или девять дней и был ранен за сутки до начала наступления наших войск под Сталинградом. За это время дважды получали пополнение, погибли многие ребята из батальона, в том числе младший лейтенант-комбат, старший сержант Щусь. Мишу, моего напарника, ранило пулеметной очередью.
   Сам я угодил под разрыв снаряда. Перебило правую руку, сломало пальцы, с головы сорвало шапку вместе с куском кожи и волос. Перевязать как следует не сумели, и я потерял много крови. Снова перевязывали в санчасти под обрывом, где сотни таких как я ожидали своей очереди на переправу.
   Откос Волги защищал прибрежную полосу только от снарядов. Мины продолжали сыпаться. Я лежал на спине. После очередного взрыва, разметавшего нескольких раненых, вдруг пожалел, что не написал письмо домой. Впрочем, теперь это было не важно. Если что — сообщат. Очень сильно болела рука. Налили спирта, а потом сделали укол морфия.
Из госпиталя я выписался в мае. Полгода находился в Астрахани, служил в комендантской роте. Здесь получил медаль "За оборону Сталинграда" и "За отвагу". К "Отваге" меня представил Степан Хомченко, который тогда, в июле, исполнял обязанности командира роты.
    Позже меня признали годным к несению строевой службы, но рука двигалась плохо. Какое-то время был помкомвзвода в бронебойной роте, воевал под Севастополем, где снова был ранен в ту же правую руку. После очередной выписки из госпиталя ожидал, что дадут отпуск, но вместо этого с месяц пробыл в запасном полку, а затем ушел на передовую, где меня назначили старшиной роты.
    Прошел Румынию, снова был ранен, получил осколок в ногу (рана оказалась так себе). Не желая покидать роту, где уже привык к ребятам, лечился в санчасти и дошел до Венгрии." - из воспоминаний сержанта-бронебойщика 62-й армии В.К.Шевченко





Tags: вторая мировая, наши
Subscribe

  • Вот почему участковые не гут разобраться?

    Чего они не могут вдвоем? Вызывают меня... а я спать хочу и так крулосуточная работа... людей пытать. А еще униформу носят и фуражку с красным…

  • Мы акто "кто" то облажаись...

    Полковник говорит - все пойдете в "трактористы" на село...на деревьню... От майора до лейтенанта и сержанта... Вы же не раскрыли...…

  • Часто мы упреки от жены и детей....

    Если гдне то человек ппал в беду.... Если кто-то честно жить не хочет.... Значит нам вести незримый бой, служба, дни и ночи. А Если гдето человек…

promo oper_1974 june 28, 2013 23:25 257
Buy for 100 tokens
По мотивам статьи Ростислава Горчакова. "В январе 1940 года рейхсканцлер Адольф Гитлер дал немецкой судебной системе оценку: "Наши суды - медлительные ржавые машины по штамповке возмутительно несправедливых приговоров". И тут же поклялся, что лично займется делом восстановления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • Вот почему участковые не гут разобраться?

    Чего они не могут вдвоем? Вызывают меня... а я спать хочу и так крулосуточная работа... людей пытать. А еще униформу носят и фуражку с красным…

  • Мы акто "кто" то облажаись...

    Полковник говорит - все пойдете в "трактористы" на село...на деревьню... От майора до лейтенанта и сержанта... Вы же не раскрыли...…

  • Часто мы упреки от жены и детей....

    Если гдне то человек ппал в беду.... Если кто-то честно жить не хочет.... Значит нам вести незримый бой, служба, дни и ночи. А Если гдето человек…